Чтение онлайн

– И в мыслях не было преграждать вам путь к победе, господин, – заверил Бруно. – Наоборот, я хотел бы лично убедиться, что вы доберетесь в Столицу целым и невредимым.

Тильбе бросил взгляд через плечо:

– Я уже позаботился о своей безопасности.

– Весьма мудро с вашей стороны, но всякое может случиться, правда?

Итка отвела глаза. Едва Гашек собрался с духом, чтобы к ней обратиться, над головой что-то длинно-тягуче заскрипело, как несмазанная петля. Прежде чем он понял, что кричала хищная птица, в уши ударил ор Гоздавы:

– Сука!

Гашек моргнул. Госпожа Тильбе опасно отклонилась назад, начала падать из седла, но сын вовремя ее подхватил. Конь гетмана завертелся на месте, перебирая копытами. «Что произошло?» – не понимал Гашек, пока не заметил, что из живота старухи торчит кончик арбалетного болта. Итка пригнулась, взяла поводья из рук Нишки, стрелой полетела назад к своим, Отто – следом. Страшно бранясь, Гоздава кое-как усмирил коня, и они вместе с Бруно и Гашеком спешно вернулись к отряду.

– Какая мразь стреляла?! – еще на ходу рявкнул гетман, бешеными глазами всматриваясь в ряды всадников.

– Брось. Труби атаку, – отрезал Бруно. – Гашек, останешься в тылу.

Он не успел осознать даже значение этих слов. Гоздава харкнул на землю, схватил висящий на поясе рог, едва не порвав ремень, и затрубил длинный одиночный сигнал. Пока не стих еще утробный звук, Бруно обратился к ханзе:

–Тарза ашен цер, – негромко сказал он на чужом языке, – иш нафса.

Значение некоторых из этих слов Гашек, к несчастью, знал – хватило того, что он успел нахвататься от хаггедцев. Изменившееся лицо Куницы подтвердило его предположение: это был приказ об убийстве.

– Я не… – начал Гашек и захлебнулся воздухом, когда лошадь под седлом вдруг взбрыкнула и заржала, как если бы ее укусила змея. Бруно уже повернулся к нему спиной, но последний взгляд его, как вспышка молнии, словно прожег в мыслях огромную дыру. Пока отряд выстраивался в линию, Гашек все не мог совладать со своей кобылой, а как только люди гетмана пошли в атаку, он и вовсе выпал из седла. «Кто это сделал? Кто выстрелил в Нишку Тильбе?» – лихорадочно думал он, стиснув зубы от боли в раненом бедре, на которое так некстати приземлился.

А Нишка Тильбе была мертва.

Итка поняла это еще до того, как труп осторожно, словно опасаясь причинить ему боль, стащили с лошади, а Отто принялся отчаянно искать признаки отсутствующего дыхания.

– Что с этим делать? – спрашивал он, ни к кому конкретно не обращаясь. – Что делать с болтом?

– Отто, – сжал его плечо Кашпар, – здесь уже ничего не сделаешь.

Запыхавшийся лекарь, которого расторопно выдернули из повозки и привели сюда, только развел руками и грустно покачал головой: как же так, как же так. Отто вдруг посмотрел в сторону неприятельского отряда и нахмурился, как будто в голову ему пришла какая-то догадка. Итка тоже взглянула туда, увидела, как неистовствует чья-то – не Гашека ли? – лошадь.

И догадалась.

– Слезайте с коней! – закричала она верховым. – Слезайте все! Сейчас же!

Воины глядели на нее так, будто она требовала невозможного – их округлившиеся глаза блестели, как макушки шлемов на солнце. Скажи то же самое госпожа Нишка, они бы точно ее послушали, но госпожа Нишка уже не могла ничего сказать. Отто так и сидел, склонившись над ее телом, вглядываясь в бледнеющее лицо. Итка тихо позвала его по имени; он услышал ее с опозданием, как будто донеслось только эхо. Она коснулась рукой места, где под одеждой лежал на груди амулет, который не отвечал на ее сбивчивые, как дыхание на бегу, отчаянные призывы. Отто понял, что она имеет в виду, поднялся на ноги, расправил плечи. Солнце спряталось за облаками. На той стороне поля готовилась к атаке конница Бруно.

– Всем спешиться! – приказал господин Тильбе, и его приказ был немедленно выполнен. – Лошадей к повозкам! Ты, – одной рукой схватил он Кашпара за грудки, – туда же. Построй своих людей в кольцо, защищай женщин. Иди! – Корсах отшатнулся, растерянный, но перечить не стал. Отто недолго проводил его взглядом и зычно скомандовал: – Стрелки, слушай меня!..

Тело госпожи Нишки быстро унесли прочь. Итка оказалась среди лучников, выстроившихся за пешими воинами. Первыми должны были стрелять арбалетчики, потом – все вместе, по готовности, вывести из боя как можно больше всадников. Одна из вражеских лошадей умчалась куда-то в поле без седока, а остальные, попирая копытами мерзлую землю, взяли лихой галоп. Отто дал отмашку.

Лучники успели сделать по несколько прицельных выстрелов. Итка метила в Бруно, но не попала: вместе с другим командиром, имени которого она не знала, он постепенно замедлился и оказался за спинами своих людей. С десяток лошадей погибли или остались без всадников, однако это почти ничего не изменило: врагов было много, они приближались, шли высокой темной волной из металла и плоти, готовые смести и перемолоть скалы. Ряды воинов Тильбе зашевелились, как деревья на сильном ветру. Стоящий по правую руку от Итки лучник не выдержал первым. Люди дрогнули, кто-то побежал назад, к повозкам, многие бросились врассыпную. Оставшиеся приняли удар на себя.

По ушам резанул такой шум, будто Итка с разбегу прыгнула в бурную реку. Чей-то конь едва ее не затоптал, но за миг до столкновения вдруг взял левее и промчался мимо. Прорезав строй, как грабли вспаханную землю, всадники разбились на два потока и обогнули кольцо обороны Корсахов. Итка выстрелила кому-то из врагов в спину, потом снова повернулась на крики: среди тех немногих, кто упал с лошади и смог подняться, без оглядки рвался в бой Куница. Отто сперва пытался давать команды, которые больше никто не слышал, а потом схлестнулся с каким-то наемником. «Чтобы стать охотницей, побудь добычей», – так, кажется, говорила когда-то Танаис. «Только не сейчас», – подумала Итка. Сейчас нужно просто выжить.

И так рассуждали все: чернобородый воин, с отборной бранью перезаряжающий арбалет; чудом выживший батрак с копьем, для которого этот бой явно стал первым и все еще мог оказаться последним; Отто, благородный господин Тильбе, всю жизнь обучавшийся искусству фехтования и теперь забивший человека насмерть грубыми, совершенно безыскусными ударами латной перчатки. Люди Кашпара готовились отражать следующую атаку наемников, снова возглавляемых двумя командирами, но Итка полагала, что напрасно: у Бруно вполне определенная цель, и он не станет зря тратить на них время. Отто пришел к такому же выводу. На этот раз он отдал приказ таким голосом, что ему повиновались, даже не расслышав в точности слов – нечто за гранью разума подсказывало телу, как вести себя, чтобы избежать гибели.

Люди сплотились, ощетинились копьями и щитами. Вражеские всадники перегруппировались, галопом пошли в новое наступление. Итка удачным выстрелом убила под вожаком ханзы коня и понадеялась, что ублюдок свернет себе шею. Убедиться в этом она не успела: расколовшись надвое, строй наемничьей конницы ударил людям Тильбе в лоб, и что-то мощным толчком отбросило ее назад. Она перекатилась вбок, чтобы не попасть под копыта, вскочила рывком, попыталась найти глазами Отто и не смогла. Вместо него она снова увидела Куницу – беспощадного, остервенелого, с ног до головы в крови. Он убивал так же ловко, как жонглировал факелами, только в руках его плясало другое, алое пламя. На его пути встал чернобородый арбалетчик, который где-то потерял арбалет. «Дурак, – подумала Итка, – это твоя погибель». Она услышала голос Отто, не далеко, не близко – он звал кого-то из своих воинов. Врагов как будто бы стало больше, как и напуганных, бесхозных коней.