Чтение онлайн

Правда, по словам Бисмарка, 1-й шволежерский, 4-й конно-егерский (французский) полки и эскадрон Лейб-шволежер преследовали противника до леса, изрубив немало гусар и казаков. Тем самым эскадрон Бисмарка получил время перестроиться и вернуться к полку, вся потеря которого состояла в 2 убитых и 2 раненых лошадях. Кёних уверял, что «из каждого полка тотчас было послано в бой по одному эскадрону с тем, чтобы дивизия проскакала через нас и смогла позади нас выстроиться и привести себя в порядок. После того как мы таким образом приняли бой, и русские около 1 часа продолжали стоять, с нашим появлением сила их атаки ослабла, и они отступили, не преследуемые нами. Когда всё закончилось, из Рудни явилась в полной помаде (in aller Pomade), то есть шагом, дивизия кирасир, которая ещё спокойно готовила еду, когда я проскакал через её лагерь, спеша на поле боя». Бройнинг похвалил Брайтхаупта, который проявил «хладнокровие и твёрдость в этом деле». «Русские были уже остановлены, — вспоминал Фляйшман, — когда я присоединился к трём первыми орудиями, только ещё велась слабая орудийная перестрелка с обеих сторон. Вскоре после этого противник медленно отступил, и когда мы его потеряли из виду, мы также начали производить свой отход. Вечером в 4 часа мы опять возвратились в Рудню». Согласно рапорту Брайтхаупта, его батарея, «находилась в огне с 11 часов утра до 3 часов пополудни; она выстрелила 77 гранат и 85 шестифунтовых ядер». {27}

Платов пишет: «Генерал-маиору графу Палену, по уведомлении его, дал я приказание мое остановиться и далее не подвергать войска опасности; дождавшись же ночи, отступил к деревне Лешне, оставя на том месте, где кончилось преследование неприятеля, извещательную заставу, что им и исполнено». По словам Чуйкевича, «неприятеля преследовали до дерев[ни] Залозья, в 5-ти верстах от Рудни». К. Толь донёс, что «генерал Платов остановился в дер[евне] Кастрице, а войско по Рудненской дороге — за Лешнею. Авангард графа Палена немного позади его». По словам Монбрёна, «русские остановились в одном льё впереди Лешно». Сам он отступил на правый берег Березины и расположил дивизию в полульё от Рудни, где находилась 2-я кирасирская дивизия и бригада пехоты генерала Л.Т. Жангу. Бригада Бёрманна заняла позицию «напротив и справа от Рудни позади реки» у Микулино, где стояла 4-я кирасирская дивизия. Бригада Мурье стояла в Любавичах, имея один полк в Елисеевке. {28}

Егерь и офицер вюртембергских конных егерей. Акварель н.х. начало XIX в.

«Неприятель потерял, — пишет Платов, — большое количество, ежели не больше, то по крайней мере половину кавалерийского корпуса его, из пехотного же полка осталось не более ста человек и те спаслись кустарниками. В плен взят полковник полка конноегерского, подполковник гусарский, майор один, обер-офицеров семь, разных полков унтер-офицеров и рядовых еще не сочтено, но полагательно, что будет более трех сот человек. Неприятель пардона не просил, войска Российские…, быв разъярены, кололи и били его». Чуйкевич сообщил, что «дело было прежаркое, продолжалось часов 7-мь. Семь казачьих полков и Донская конно-артиллерийская рота были все в деле и Изюмский гусарский полк». У противника же «почти весь 2-й резервный кавалерийский корпус был в деле. Командовал сам генерал Монбрюн, генералы: Себастиани, Берман и другие также находились. В дело введены были сначала 3 французских, 5-й, 9-й и 7-й гусарские, Виртембергский Легкоконный и уланские Прусский и Варшавский. Потом у Рудни подоспело еще 3 полка кавалерии, конных егерей и один кирасирской дивизии генерала Себастиани, с 4-мя орудиями артиллерии. 24-й полк легкой пехоты один только был в деле. У неприятеля взято в плен 1 полковник, 1 подполковник, 1 майор и 8 обер-офицеров, рядовых разных полков до 300». Толь со своей стороны уточнил, что в деле были 4-й, 10-й и 12-й конноегерские полки, а потери неприятеля составляют 400–500 пленных. {29}

Л. Киль. Донские казаки. Современный рисунок

Неприятель тоже кое-что узнал о русских. Монбрён послал Бельяру «показание одного капитана, взятого нами в плен, которое может заинтересовать Его Величество». Текст этого допроса гласил: «Ст***, капитан русского гусарского полка, говорит, что имелось двенадцать полков казаков и два полка гусаров Изюмский и Сумской и 24 орудия казачьей лёгкой артиллерии, всем командовали генералы Дорохов и Платов. Он говорит, что русские войска в числе 200000 человек, которые находились в Смоленске, получили приказ выступить 6-го [числа] этого месяца, чтобы идти атаковать нас сегодня и последовательно до Витебска и Варшавы. Сила неприятеля сегодня была, как он говорит, 10000 человек кавалерии». Бельяр же понял дело так, что показания дал пленённый в поединке русский «старший офицер» (казачий полковник) и переслал их Мюрату, прибавив, что «этот офицер будет послан к императору генералом Монбрёном». Нею он написал, что «пленный офицер сказал, что следует быть настороже, и что возможно этой ночью нас потревожат». {30}

Данные о потерях сторон в бою неполные. Таше считал, что его «дивизия силой в 2000 коней потеряла 600». По словам историков, Себастьяни потерял 200–300 чел. (Р. Дюпюи), около 500 чел. (Л. Пикар), а Дж. Нафзигер определил потери в 300 чел. убитых и раненых и 300 пленных. Потери батальона 24-го полка составили около 200 чел. убитыми, ранеными или взятыми в плен. {31}

Толь написал Барклаю, что «в сем деле казаки особо отличились и смею доложить, что во всякое время опрокидывали неприятеля». {32}

В 6 часов вечера Бельяр сообщал Мюрату из Рудни о случившемся: «Если этот день и не был удачным, Сир, он не был менее славным для войск императора. Две тысячи кавалеристов сражались с шести часов утра до двух часов пополудни против десяти-двенадцати тысяч человек, поддержанных восемнадцатью орудиями и двумя полками пехоты, как об этом говорят некоторые офицеры, но генерал Монбрён говорит, что не видел». Дивизия Себастьяни «сражалась с невероятной храбростью — выше всяких выражений; она проделала своё отступление в наилучшем порядке, встретив и отразив от сорока до пятидесяти атак; в течение получаса имела место рукопашная, и дивизия в течение пяти часов проделала отступление в четыре-пять льё… Генерал Монбрён и генерал Себастьяни, которые храбро руководили своими войсками, очень расхваливают все полки; они соперничали в горячности, рвении и храбрости. 9-й гусарский, 11-й и 12-й шассерские, также как прусские и польские уланы и вюртембержцы поистине покрыли себя славой». В постскриптуме Бельяр прибавил: «Имел место поединок перед двумя полками между полковником казаков и командиром пруссаков. Полковник казаков был ранен и взят в плен; полковник был приведён и допрошен… Этот офицер будет послан императору генералом Монбрёном». Вернувшись в Матушево, Бельяр в 23 1/2 часа сообщил эти же сведения Нею: Себастьяни имел всего 2000 чел., но его «дивизия покрыла себя славой; она потеряла многих, но, к счастью, она не потеряла самообладания… Один батальон ІІI-го корпуса творил чудеса, он оказал наивеличайшие услуги и заслужил быть вознаграждённым». Явно по наущению Монбрёна, Бельяр прибавил: «Жаль, господин герцог, что бригада Бёрманна не смогла этим утром остаться на своей позиции и выступить по дороге в Инково. Её уход повредил всему нашему левому флангу, и генерал Монбрён был обеспокоен в течение некоторого времени». {33}

Потери русских войск {34}

Потери неприятеля {35}

Действительно, Монбрён высказал Бельяру недовольство поведением командира 14-й бригады из корпуса Нея: «К сожалению, генерал Бёрманн получил приказы, которые отозвали его на смотр и воспрепятствовали ему исполнить то, что я передал ему через генерала Дефранса; несомненно, если бы он выступил этим утром на Инково, как я полагал, он тогда прикрыл бы мой левый фланг, побеспокоил бы неприятеля, отвлёк бы значительную его часть и моё отступление не было бы столь тяжёлым». Вечером Бёрманн получил от Монбрёна приказ возвратиться на позицию у Заозерья, чтобы прикрыть дивизию Ж.М. Дефранса, но тот отказался, сославшись на усталость своих лошадей. «Хотя генерал Бёрманн не хочет повиноваться моим приказам, — написал Монбрён Бельяру, — я их ему повторил письменно, чтобы он возвратился на свою позицию, которая будет этим вечером защищаться только дивизией Дефранса». Бёрманн же в рапорте Нею из Рудни в 20 1/2 часов возражал против этих упрёков: «Я должен сказать, Ваше Сиятельство, что, несмотря на то, что генерал Монбрён настаивает, что я не оказал больших услуг, я полагаю, тем не менее, что весьма поспособствовал тому, что батальон 24-го [полка] из дивизии Себастьяни не претерпел той же участи, что рота вольтижеров из этого батальона, которая ещё до моего прибытия была захвачена двумя или тремя тысячами казаков… Мои лошади очень измучены, я занял на эту ночь позицию напротив и справа от Рудни позади реки. Я ограничился посылкой лишь одного эскадрона в Могильно, куда я отправлюсь завтра, согласно контр-приказу Вашего Сиятельства».

В этом бою особенно отличились прусский и вюртембергский полки. «Наша иностранная бригада вела себя в тот день великолепно», — признавал Обри. Генерал Ж. Сюберви выдал специальное «свидетельство» командиру вюртембержцев, где, в частности подчеркнул: «Ваш полк сегодня покрыл себя славой. Его поведение доставило ему похвалы за заслуги». Генерал просил «передать комплимент всем вашим офицерам, которые проявили величайшее спокойствие и общее мужество»; он обещал сделать всё возможное, чтобы обменять полковника Валдбурга. Историк прусского полка пишет, что отныне «генералы Сюберви, Себастьяни и Монбрён оказывали командиру всяческое внимание и рассыпались в похвалах за успехи его полка». Некоторые рассматривали это дело не как поражение, а как тяжёлое, но героически проведённое отступление. Лейтенант вюртембергского полка Х.А. Фосслер записал в дневнике: «Такой отход, какой мы вынесли в этом случае можно рассматривать почти как победу. Несмотря на своё огромное превосходство, неприятель не имел никакого времени, чтобы разорвать наши ряды».

Офицер Изюмского гусарского полка. Акварель н.х. начало XIX в.

Но иные рассматривали это дело как поражение. По мнению генерала К. Пажоля, дивизия «потерпела тяжёлую неудачу. Генерал Себастьяни был захвачен врасплох казаками Платова. Эта неудача не имела последствий сначала потому, что Монбрён поспешил со всем своим армейским корпусом, затем потому, что Платов получил сообщение, что русская армия не продолжит его атаку». 9 августа к Богарнэ возвратился от Мюрата его адъютант шеф эскадрона Ш.А. Лабедуайер. Он подтвердил новость о нападении русских на дивизию Себастьяни, о потерях кавалерии и храброй вольтижёрской роты 24-го полка. Все офицеры «прибавляют также, что без храбрости и неустрашимости прусских улан наши потери были бы гораздо более значительными. В этом случае они порицали генерала Себастьяни; но наибольшее их число перекладывали вину на генерала Монбрёна, который, хотя и был проинформирован о превосходящих силах неприятеля…, не прислушался ни к одному рапорту». Лейтенант Кёних вспоминал: «Вечером я сопровождал генерала Бёрманна, который посетил генерала Себастьяни, и был свидетелем, как последний неоднократно самым любезнейшим образом благодарил его за оказанную помощь, без которой он, при большом превосходстве русских, наверняка был бы уничтожен. Он язвительно жаловался на то, что его выдвинули так далеко вперёд без поддержки в своём тылу». Кёних был согласен с этими претензиями к высшему командованию. {37}