Чтение онлайн

Гусар Сумского полка. Акварель н.х. начало XIX в.

Гравюра И.П. Жазе по рисунку А.И. Зауервейда. Казаки. 1810-е гг.

Захваченные русскими пленные дали ложные показания о том, что Наполеон находится в Поречье. Шеф эскадрона Сен-Перн сказал Толю, «что в Рудне корпус генерала Монбрена в 15000 кавалерии, что Наполеон с гвардией выступил из Витебска и вероятно вскоре соединит всю свою армию». Чуйкевич предположил, что Наполеон находится в Поречье. Всё это ещё более убедило Барклая в правильности предпринятых им действий о переводе 1-й армии на Поречскую дорогу. Правда, полковник Валдбург «сообщил, что о приближении нашем они не имели известия и на то особенных распоряжений не сделано, равномерно в других корпусах никаких движений не происходит». Следовательно, заключил А.П. Ермолов, «еще обстоятельства благоприятствовали нам, если бы главнокомандующий тверд был в намерении. Поражение при Лешне, конечно, пробудило неприятеля, но близки были новые ему удары и кратко время для избежания их. Главнокомандующий не только отклонился от исполнения условленного плана, но и переменил его совершенно». {38} Но Барклай из показаний пленных воспринял лишь то, что подтверждало его уже принятое решение.

«Наше несчастье, — вспоминал Роос, — совершенно лишило генерала Себастиани той незначительной любви, которую некоторые из нас к нему питали». По словам Био, Себастьяни, павший духом от этого поражения и имевший дурные отношения с Монбрёном, просил освободить его от командования. Оба генерала обвиняли друг друга в этой неудаче. Себастьяни несколько раз сообщал о концентрации русских войск перед фронтом своей дивизии, но Монбрён не посчитался с этими донесениями. Приказом от 9 августа командование дивизией было передано генералу Пажолю, который был одновременно произведён в дивизионные генералы. Пажоль получил известие об этом в Дубровне 10 августа, а в Рудню прибыл 11-го. Правда, Таше записал в дневнике, что из-за неприятностей с Монбрёном Себастьяни уехал из Рудни 12 августа, а Пажоль прибыл туда 13-го.

Анализируя этот бой, Ж. Фабри отметил следующие странные моменты. Употребление, которое Бёрманн дал своему батальону, отослав его в Рудню, является странным из-за приведённых им резонов; он обнаруживает редкое незнание употребления пехоты, ибо этот род войск пригоден для любой местности, потому что единственный в состоянии сражаться сам по себе. Вопреки заявлениям французов, русская пехота в этом бою не участвовала. Непонятно, на чём основывал Монбрён своё заключение, будто атаки Платова имели целью замаскировать некое отступательное движение русских. «Французская кавалерия, — считал Фабри, — потеряла всякий контакт с русской армией, которая смогла оставить Смоленск так, что император об этом не догадывался. Маловероятно, чтобы русские пришли атаковать французские аванпосты со столь большими силами в момент своего отступления… К тому же сведения, добытые у пленного офицера, сводили к нулю такое объяснение ситуации. Одним словом, кавалерия Себастьяни была застигнута врасплох, она едва не была охвачена с флангов, и своим спасением была обязана самоотверженности пехоты, которая, как всегда, жертвует собой для неё». «По словам Монбрёна, он хотел снова занять позицию у Лешно, но оставление Заозерья бригадой Бёрманна заставило его перейти через р. М. Березина. Здесь имел место явный конфликт между двумя генералами». На ком лежит вина? Должен ли был Монбрён подчиняться приказам маршала Нея, а Бёрманн — приказам Монбрёна?

Генерал Донского войска, 1809–1812 гг. из “Историческое описание одежды и вооружения… ”

Нам не следует оценивать поведения Наполеона, но достоверно и бесспорно одно: в течение 8 дней все генералы пытались выяснить, кому им подчиняться, но никакого приказа не было дано; не было создано единого командования для кавалерии, выдвинутой далеко вперёд. У французов не было сведений о том, что делает 120000 русская армия. Неясно, почему пехота, размещавшаяся в Рудне, не выступила на помощь отступавшей кавалерии? Она безусловно имела для этого время. Почему Ней не возвратился в Рудню, как это сделал Бельяр? В целом, невозможно найти такого боя, где руководство было бы более плохим. И так будет всегда, пока командование будет предпочитать хорошие кантонир-квартиры вместо размещения в первой линии, чтобы оставаться в контакте с аванпостами. {39} При этом Фабри повторил едкие замечания пруссаков о недостатках в организации службы охранения во французской армии, что, впрочем, признавал и генерал А. Коленкур. «Наши солдаты дрались вообще хорошо, — писал он, — но охраняли себя очень плохо. Нет другой армии, где разведочная и патрульная служба находились бы в большем небрежении. Наступает ночь, размещают кое-где несколько караульных постов, чтобы иметь время вскочить на коней, если подойдёт неприятель, но о том, чтобы прикрывать части, находящиеся позади или рядом, не думает никто». {40} Отрицательно сказались и противоречия между французскими начальниками на поле боя. «Наши генералы Монбрён и Себастьяни, — пишет Обри, — проявляли нерешительность в том, что они делали. Между ними имелась небольшая зависть, как низшего командира к высшему». Таше даже считал, что «разногласие генералов было единственной причиной нашего разгрома». {41}

Офицер и урядник Донского войска, 1809–1812 гг. из “Историческое описание одежды и вооружения… ”

М. Борисов. Нижний чин тептярских полков, 1812–1815 гг.

Показан идеальный вариант, т. к. в действительности части предметов униформы и снаряжения не хватало или они заменялись произвольными образцами. Реконструкция выполнена на основе материалов, собранных С.Е. Калининым

“Newerowski fit une retraite de lion”

Ph. Segur.

“День 2 августа принадлежит Неверовскому. Он внёс его в историю…, окруженный, отрезанный, совершил своё львиное отступление, самими неприятелями так названное»

П.Х. Граббе

Героическая ретирада отряда Д.П. Неверовского от Красного к Смоленску является одним из самых славных и знаменитых подвигов русских воинов в 1812 г. О ней упоминается с разной степенью подробности во всех общих трудах по истории той героической эпохи, но по странному стечению обстоятельств, это славное событие так и не удостоилось специального исследования. Правда, довольно много внимания уделил этому бою Н.П. Поликарпов. Однако, это не связное аналитическое изложение событий, а лишь солидная подборка русских источников; к тому же некоторые верные критические замечания историка так и остались не замеченными последующими сочинителями. Поликарпов справедливо заметил, что необходимым дополнением к реляции Неверовского, «выясняющим, достаточно подробно детали хода сражения», являются выписки из наградного списка отличившихся офицеров. «В виду важного для нас во всех решительно отношениях значения сражения… и в виду неимения у нас точного и правдивого описания этого же сражения, эти выписки приводятся [автором] наиболее подробно… Эти выписки рисуют правдиво почти все мелкие детали хода этого сражения». Но, несмотря на публикацию Поликарповым этих источников, такого правдивого и точного описания отечественная историография не сделала до сих пор, ограничиваясь писаниями по набившему оскомину шаблону. {42}

Генерал-майор Д.П. Неверовский (1771–1813) Н.х. 1800-е гг.

Отечественные авторы довольствовались весьма ограниченным и однообразным набором документов. Из иностранных источников тиражировался лишь стандартный набор небольших цитат из работ участников русского похода, в бою не участвовавших (Ф. Сегюр, А. Фэн, Ж. Шамбрэ). Посему все описания боя страдали трафаретностью и «одноцветностью», и не случайно в 1912 г. А. Алексеев написал, что «о геройском подвиге отряда Неверовского… было столько уже говорено и писано, что повторять всем известное нет смысла». {43} Довольно подробно «красненское дело» изложено на базе русских источников в солидной книге В.М. Вороновского и в очерке В. Тикыча, но популярный и квазипатриотический характер сборника, в котором последний опубликован, позволил автору допускать «художественные» преувеличения и вольности. {44} За долгое время «предпечатной» подготовки данного издания появились статьи, уточняющие состав и назначение отряда Неверовского, а также весьма объективное описание данного боя, исполненное А.А. Васильевым, которое, правда, будучи включено в общий обзор наполеоновских войн, не могло быть достаточно подробным и детальным. {45}

Генерал-майор Е.И. Оленин (1774–1827)

Между тем, данное событие нашло отражение во множестве источников как с российской, {46} так и с неприятельской стороны. А.И. Михайловский-Данилевский писал, будто «письменного донесения о сём сражении не было представлено Неверовским. Тогда было время действий — не письма». Поэтому он изложил «подробности боя в том виде, как они были тогда же пересказаны Неверовским Паскевичу, и в последствии переданы мне… с прибавлением нескольких подробностей, слышанных мною от очевидцев». На самом деле Неверовский написал донесение о бое, которое опубликовал Поликарпов. И.Ф. Паскевич слушал рассказ Неверовского утром 15 августа, буквально по горячим следам. Данилевский почти слово в слово воспроизвёл рассказы Паскевича и Д.В. Душенкевича, прапорщика 27-й дивизии, опустив, тем не менее, некоторые важные подробности. {47} Многие из участников боя оставили его описания, различные по степени подробности и объективности. {48} Самое сомнительное из них принадлежит перу поручика Ф. Гаевского, {49} а наиболее подробное его описание и глубокий анализ дал майор Ф.В. фон Бисмарк. {50} В начале 20 в. Ж. Фабри опубликовал большое количество документов (рапорты, донесения, отрывки из мемуаров) об этом бое, {51} но советские писатели об этом даже не подозревали. Всё это подталкивает нас к созданию более крупного «батального полотна», в котором мы попытались описать знаменитое событие до мельчайших деталей на основе привлечения максимально возможного количества источников. Только на этом основании возможно будет сделать взвешенные и объективные выводы о характере и значении данного события.

Генерал-майор И.Ф. Паскевич (1782–1856)

Литография Мейера с оригинала Д. Доу. 1820-е гг.

Для того, чтобы лучше понять обстоятельства боя при Красном, нужно выяснить, когда и зачем в данном месте появились российские войска. В то время, когда приближалось соединение 1-й и 2-й Западных армий, с середины июля на правом берегу Днепра в м. Ляды и г. Красном расположился авангард Смоленского обсервационного (резервного) корпуса генерал-майора Ф. Винцингероде {52} под командой генерал-майора Е.И. Оленина, наблюдавший дорогу на Оршу и состоявший из нескольких батальонов и половины конной батареи; к нему присоединилась Красненская уездная инвалидная команда. {53} Оленин не имел кавалерии и потому был усилен 80 драгунами и конным отрядом смоленских дворян братьев Лесли. Братья Григорий, Пётр и Егор Дмитриевичи Лесли сформировали конный отряд из 60 своих крестьян и дворовых людей, вооружённых пиками, саблями, пистолетами, и 11 июля явились в Смоленск к Винцингероде. Тот отправил их «к генералу Оленину, в отряде которого не было конницы, необходимой для действий против появившихся там партий французов… Прибыв к месту назначения, братья Лесли с своими молодцами несли аванпостную службу, делали разъезды, исполняя разные поручения». 16/28 июля Винцингероде сообщил, что при его авангарде находятся «50 человек, вооруженных пиками». Этот отряд делал разъезды около Катыни, Надвы, Рудни, Орши, Велина.

Л. Киль. Штаб-офицер и обер-офицер русских гренадерских полков

Генерал М. Б. Барклай де Толли (1761–1818)

Гравюра Ф. Вендрамини, 1813 г.

15/27 июля квартира Оленина находилась в д. Козьяны, откуда на три версты были выдвинуты посты, которые вели перестрелку с неприятелем у Дубровно, куда в тот же день прибыл казачий корпус М.И. Платова. 16/28 июля М.Б. Барклай де Толли рекомендовал Винцингероде «авангард вверенного вам корпуса, стоящий в Козянах, усилить пехотою и приказать ему служить подкреплением ген[ералу] Платову», а также посылать как можно дальше разъезды по Могилевской дороге. {54}