Первое поражение Сталина
Шрифт:
К тому же призвало и проведённое тифлисским горкомом партии собрание, на котором две тысячи участников единогласно утвердили воззвание ко всем трудящимся республики. «Рабочие и крестьяне, – отмечало оно, – Советского Азербайджана и Советской Армении с радостью приветствуют такое объединение, такую федерацию братских народов Закавказья. Трудящиеся Грузии, без сомнения, ответят им выражением своей готовности к объединению в общую революционную рабоче-крестьянскую семью».109
В тот же день, 25 ноября, завершила работу Конституционная комиссия, в которой интересы Азербайджана представлял нарком земледелия С.М. Эфендиев, Армении – председатель Республиканского экономического Совета С.Л. Лукашин (Скрапионян), Грузии – Ш. Элиава, а юридическим консультантом являлся Б.В. Легран. Подготовленный ими проект Основного закона выразил суть федерации (она же – союз) так:
«1. Высшей властью союза республик является полномочная конференция представителей, избираемых в равном числе правительствами Азербайджана, Армении и Грузии.
2. Исполнительным органом полномочной конференции является Союзный Совет, члены которого избираются и отзываются конференцией.
3. В ведение Союзного Совета переходят военные дела, финансы, иностранная политика, внешняя торговля, пути сообщения, народная /так в тексте! – Ю.Ж./ связь, борьба с контрреволюцией и руководство экономической политикой на территории договаривающихся республик».
В соответствии с последним пунктом предусматривалось образовать пять Наркоматов, управление путей сообщения (то есть Закавказской железной дороги), Чрезвычайную Комиссию по борьбе с контрреволюцией. 110 Словом, проект Конституции повторял практически всё то, что уже было изложено в резолюции Кавбюро.
Теперь оставалось лишь собрать полномочную конференцию для провозглашения Закавказской Федерации. Однако решение Политбюро заставило отсрочить образование нового советского государства на предписанные «два – три месяца». До, как оказалось, 12 марта, хотя до тех пор всё же действовал образованный 8 декабря краевой Экономический совет.
6. Фальстарт Чичерина
В четверг, 5 января 1922 года, на очередном заседании Политбюро приняло малопонятное, но только для непосвященных в тайны большой политики, решение. Потребовало срочно образовать при НКИДе комиссию «для изучения вопросов, связанных с возможностью переговоров». Утвердило в её составе людей весьма высокого уровня. Председателем – наркома иностранных дел Г.В. Чичерина, членами – его заместителя М.М. Литвинова, полпреда РСФСР в Германии Н.Н. Крестинского, исполняющего обязанности наркома финансов Г.Я. Сокольникова, заместителя наркома внешней торговли А.М. Лежаву и бывшего полпреда в Берлине, а ныне председателя Туркестанского бюро ЦК РКП(б) А.А. Иоффе. И предложило «послать т. Красину /наркому внешней торговли и одновременно торгпреду в Великобритании – Ю.Ж./ телеграмму с сообщением об образовании комиссии, рекомендовав ему свои соображения направить в эту комиссию, сообщив также, что твёрдый список делегатов будет установлен на основании работы этой комиссии».111
Что за «возможные переговоры», для которых нужно срочно согласовать «список делегатов», да ещё почему его нужно согласовывать именно с Красиным, в решении не уточнялось. Скорее всего, члены Политбюро сочли конкретные объяснения преждевременными даже для документа, остававшегося секретным. Только три дня спустя, когда прежде возможное стало реальностью, недоговорённость исчезла. Пропала, ибо стала секретом Полишенеля.
Оказалось, что 6 января в небольшом французском городке Канны, расположенном в Нормандии (и известном разве что своей яблочной водкой – кальвадосом), началось одно из последних заседаний Верховного Совета. Антанты. Встреча всё ещё полагавших себя вправе определять судьбы если и не всего мира, то, во всяком случае, континента. Европы. Премьеров Франции – Аристида Бриана, Великобритании – Девида Ллойд Джорджа, Италии – Иванов Бономи. Вознамерившихся окончательно согласовать состав участников, дату и место Общеевропейской конференции, о безусловной необходимости которой они договорились загодя.
Задуманной конференции предстояло стать наиважнейшей после Парижской, ибо на ней следовало открыть новую главу мировой истории. Безотлагательно разрешить крайне острую для победителей проблему: как же добиться от поверженной Германии выплаты репараций. Гигантской суммы, определённой только 5 мая 1921 года – 135 миллиардов довоенных (то есть золотых) марок.
Вместе с тем, три премьера собирались внести на обсуждение предстоящей конференции ещё один, не менее значимый для них, но более сложный вопрос. Наметить пути восстановления разрушенной войною экономики, а вместе с ней, разумеется, и торговли континента, особенно Центральной и Восточной Европы. То есть всё той же Германии, дабы она смогла выплатить репарации в полном объёме, а также и стран, возникших на руинах двуединой монархии. Заодно добиться в регионе политической стабильности, сделать в будущем невозможными революции, мятежи, путчи, и ещё предотвратить казавшееся тогда неизбежным вооружённое столкновение Германии и Польши из-за Верхней Силезии и Данцигского коридора.
Кроме того, только Ллойд Джордж в одиночку постарался извлечь из казавшейся ему максимально благоприятной ситуации всё возможное, чтобы закрепить свой новый курс. Начатый ещё 16 марта 1921 года подписанием торгового договора с РСФСР, почему и находился в Лондоне Красин. Для того же сделать законными участниками Европейской конференции полномочных делегатов Советской России. Страны, остававшейся пока политическим изгоем. А использовать для того, как своеобразную приманку, ноту НКИДа от 28 октября 1921 года – о готовности обсудить вопрос о признании царских долгов, но только довоенных. Да ещё лишь в том случае, если Совнарком РСФСР получит гарантии прекращения любых действий, угрожающих безопасности всем советским республикам и ДВР. Иными словами, признание неприкосновенности их границ и подписание со Страной Советов окончательного мирного договора.112
Так как в возвращении царских долгов более других была заинтересована Франция, то уже в первый день каннского совещания вопрос об участии в предстоящей конференции РСФСР (но только её одной) три премьера решили положительно. Как и в Париже, в 1919–1920 годах, когда Верховный Совет Антанты вершил судьбы мира, он желал иметь дело только с одной Россией. Безразлично, монархической или республиканской, но лишь с ней одной, а не с её осколками.
7 января в Москву поступила телеграмма, направленная из Рима. «Вследствие принятого на днях Верховным Советом решения – говорилось в ней, – в Италии в марте месяце созывается экономическо-финансовая-конференция. Итальянское правительство в согласии с Великобританским правительством считает, что личное участие в этой конференции Ленина значительно облегчило бы разрешение вопроса об экономическом равновесии Европы».
На следующий день в Рим ушла ответная депеша, подписанная Чичериным: «Российское правительство с удовлетворением принимает приглашение на Европейскую конференцию, созываемую в марте месяце. Выбору российской делегации будет предшествовать Чрезвычайная сессия ВЦИК, которая снабдит её самыми широкими полномочиями…»113
Дальнейшее достаточно хорошо известно. Европейская конференция открылась с небольшим запозданием, 10 апреля. А через шесть дней тайные переговоры, начатые К.Б. Радеком с германским руководством в Берлине,114 успешно завершились в Италии. Вальтер Ратенау, министр иностранных дел Германии, и Георгий Васильевич Чичерин подписали двусторонний договор, означавший для Советской России не только долгожданный выход из политической изоляции, но и своеобразный реванш за позор Брестского мира. Договор о восстановлении полнообъёмных дипломатических и торговых отношений между двумя странами. Договор, названный Раппальским по месту его заключения – пригорода Генуи, в которой и проходила Европейская конференция.
На фоне столь блестящей победы советского внешнеполитического ведомства совершенно незаметным оказался провал Чичерина в ином начинании, о чём, правда, знали очень немногие. Неудача его личной попытки форсировать объединение девяти независимых братских республик (юридическое оформление Закавказской Федерации к тому времени ещё не завершилось) в едином государстве. Для того нарком и воспользовался содержанием шифротелеграммы Красина, отправленной из Лондона ещё 28 декабря минувшего года. Конфиденциально информировавшей и о созыве Общеевропейской конференции, и о твёрдом намерении Ллойд Джорджа видеть среди её участников посланцев РСФСР, что означало «окончательное признание Советского правительства».115
Основываясь на этой телеграмме, Чичерин и инициировал решение ПБ от 5 января. А после того посчитал, что для восстановления единства страны получил более чем веский довод. Глава НКИДа рассуждал так, как ему подсказывал опыт профессионального дипломата. Его отчизна и без того утратила изрядную часть своей территории (Финляндию, Эстонию, Латвию, Литву Польшу, ставших независимыми), и если теперь, на конференции, предстанет не единая Россия, а некий конгломерат из восьми или девяти государств, то отношение к ним будет соответственным. Как к малым, слабым, ничего не значащим странам.