Чтение онлайн

Он замолчал и, задумавшись, засопел.

Я вздрогнул от какого-то легкого прикосновения, — оказалось, что лишай вполз мне на ботинок. Я стряхнул его, он рассыпался, и каждый кусочек его опять начал расти. Кавор вскрикнул, уколовшись об острый шип колючего кустарника.

Он, видимо, колебался: глаза его искали что-то среди окружающих скал.

На шершавом хребте скалы краснела гвоздика — очень редкий экземпляр, багровая магнета.

— Посмотрите, — сказал я, оборачиваясь, но Кавор исчез. В испуге я подошел к краю скалы, но, пораженный исчезновением Кавора, снова забыл, что мы находимся на Луне. Большой шаг, сделанный мною, передвинул бы меня на Земле на один ярд, на Луне же — перенес на шесть или пять ярдов через край скалы. Это походило на сон. На Земле падающее тело проходит в первую секунду шестнадцать футов, на Луне же — всего два фута, имея при этом вес в шесть раз меньший. Я упал, или вернее, спрыгнул на тридцать футов. Мне показалось, что прыжок длился пять или шесть секунд. Я полетел по воздуху и опустился, как перышко, увязнув по колени в снежный сугроб на дне оврага, среди синевато-серых скал с белыми прожилками.

— Кавор! — крикнул я, но Кавора нигде не было. — Кавор! — завопил я еще громче, но лишь горное эхо откликнулось на мой отчаянный призыв.

Вскарабкавшись на вершину скалы, я крикнул: «Кавор!» Крик мой напоминал блеяние заблудившегося ягненка.

Шара тоже не было видно, и на минуту меня охватило страшное ощущение одиночества.

Наконец я увидел Кавора. Он смеялся и махал рукой, стараясь привлечь мое внимание. Он стоял на площадке скалы, ярдах в двадцати или тридцати от меня. Я не мог слышать его голоса, но жесты его говорили: «Прыгай». Я колебался, — расстояние казалось огромным. Однако я решил, что, наверное, смогу прыгнуть дальше, чем Кавор.

Я отступил на шаг назад, собрался с духом и прыгнул вверх в воздух, — казалось, я не смогу спуститься вниз.

Жуткое и приятное ощущение полета! Мой прыжок оказался слишком большим. Я пролетел над головой Кавора и увидел, что падаю в овраг с колючками. В испуге я крикнул, протянул вперед руки и расставил ноги. Я упал на огромный гриб, который лопнул подо мной, развеяв массу оранжевых спор и обдав меня оранжевой пылью. Потом скатился на дно и затрясся от беззвучного смеха.

Из-за колючих кустов выглянуло маленькое круглое лицо Кавора. Он о чем-то спрашивал меня.

— Что? — хотел я ответить, но у меня перехватило дыхание. Он осторожно спускался ко мне между зарослями.

— Нам нужно держаться осторожней, — сказал он, — эта Луна не признает земных законов. Она разобьет нас вдребезги, — Он помог мне встать на ноги. — Вы чересчур напрягаетесь, — сказал он, смахивая рукой желтую пыль с моей одежды.

Я стоял тихо, запыхавшись, пока он счищал с моих колен и локтей студенистое вещество и читал мне наставления.

— Мы должны приспособиться к тяготению. Наши мускулы еще недостаточно приучены. Необходимо практиковаться. Когда у нас восстановится правильное дыхание…

Я вытащил из руки два или три вонзившихся шипа и присел в изнеможении на скалу. Руки и ноги у меня дрожали. Я чувствовал себя неловко, как пробующий ездить в первый раз на велосипеде.

Кавору вдруг пришла мысль, что холодный воздух на дне оврага после солнечного зноя может простудить меня, и мы вскарабкались на вершину скалы, озаренную Солнцем. Оказалось, что, кроме нескольких ссадин, я не получил никаких серьезных ушибов при падении. Кавор предложил найти более безопасное и удобное место для нашего следующего прыжка. Мы выбрали, наконец, площадку на скале, па расстоянии около десяти ярдов, скрытую зарослью темнозеленых колосьев.

— Прыгнем отсюда, — предложил Кавор, разыгрывавший роль инструктора, и указал на место футах в четырех от моих ног.

Этот прыжок я совершил без труда и, должен сознаться, что не без удовольствия заметил, что Кавор недопрыгнул на один фут или около того и свалился в колючие заросли.

— Видите, как надо быть осторожным, — сказал я, вытаскивая шипы. Теперь он перестал разыгрывать из себя учителя и стал моим товарищем в школе лунного хождения.

После этого мы выбрали еще более легкий прыжок и совершили его шутя, затем прыгнули назад, потом снова вперед, и повторили это упражнение несколько раз, приучая наши мускулы к новому режиму. Я никогда не поверил бы, если бы не узнал по собственному опыту, как быстро можно приспособиться. После двадцати или двадцати пяти прыжков мы легко определяли усилие, необходимое для каждого расстояния.

Между тем лунная растительность продолжала расти, становилась выше и гуще, — мясистые кактусы, колючие стебли, грибы и лишаи поражали своими необычайными формами. Однако мы были так поглощены нашими упражнениями, что мало обращали внимания на буйный рост лунных зарослей.

Мы были очень возбуждены. Отчасти, я думаю, это было чувство радости по случаю нашего освобождения из продолжительного заключения в тесном шаре; но главная причина — мягкость и свежесть лунного воздуха, который, очевидно, содержит гораздо больше кислорода, чем наша земная атмосфера. Несмотря на странную, необычайную обстановку, мы вели себя как лондонцы, очутившиеся на лоне природы. Мы не испытывали страха перед неведомым будущим.

Нас охватила жажда деятельности. Мы выбрали мшистый пригорок ярдах в пятнадцати от нас и благополучно взобрались на его вершину.

— Отлично! — кричали мы, — Отлично!

Кавор сделал три шага в сторону снежного ската. Я остановился неподвижно, пораженный уморительным видом его парящей в воздухе фигуры в грязной, измятой спортсменской фуражке, с взъерошенными волосами, с круглым туловищем, длинными руками и поджатыми козлиными, тонкими ножками, — фигуры на фоне лунного простора.

Я громко расхохотался и последовал за ним. Прыжок! — и я очутился рядом с Кавором.

Мы сделали несколько исполинских шагов, наподобие Гаргантюа, сделали три-четыре прыжка и уселись в поросшей мхом лощине. Мы запыхались и сидели спокойно, с трудом переводя дыхание, и вопросительно поглядывая друг на друга. Кавор бормотал что-то об «удивительных ощущениях». Затем я вдруг вспомнил. В этом не было еще ничего страшного, это был вполне естественный и уместный вопрос.

— Однако, — сказал я, — где же наш шар?

Кавор посмотрел на меня.

Я вдруг понял, что случилось, и испугался.

— Кавор, — закричал я, — а где же наш шар?

На лице Кавора отразился мой испуг. Он встал и начал внимательно осматривать окружавшие нас быстро разраставшиеся заросли. Он приложил руку к губам и заговорил без своей обычной уверенности:

— Мне кажется… мы оставили его… где-то… там… — он показал неопределенным жестом. — Не знаю наверно. — В его глазах выразилось смущение. — Во всяком случае, он где-то недалеко.

Мы оба встали, напряженно всматриваясь в чащу джунглей. Повсюду вокруг, на освещенных Солнцем скатах, виднелись лишь колючая щетина, раздутые кактусы, ползучие лишаи, да кое-где в тени синели снежные сугробы. На север, на юг, на восток и на запад, во все стороны расстилались однообразные заросли необычайных растительных форм. И где-то, погребенный среди этого хаоса стеблей, лежал наш шар, — наш дом, наша провизия, наша последняя надежда выбраться из этой фантастической пустыни, покрытой эфемерными растениями.