Первые партизаны, или Гибель подполковника Энгельгардта
Шрифт:
А что именно так и должно быть, предрекал военному министру Барклаю де Толли ещё в апреле 1812 года подполковник Пётр Чуйкевич, экспедитор секретного отдела российского военного министерства, военный теоретик, умница необычайный. Во всяком случае, так оценивал своего экспедитора сам Михаил Богданович Барклай де Толли, необычайно строгий, сдержанный и совершенно не склонный к пустому нахваливанию. В общем, он высоко ставил своего секретного экспедитора, а это было немало. И временный министр оказался тут так же прозорлив, как его подопечный в своём взгляде на то, как надо воевать с непобедимым Наполеоном.
Продолжаем наше повествование.
Хронологически мы находимся сейчас у самых-самых истоков формирования партизанского движения 1812 года. Место действия — Смоленская губерния.
Итак, государь Александр Павлович отправился из Смоленска далее в Москву, а Смоленская губерния начала готовиться к «встрече» с «Великой армией». И руководил, дирижировал сим сложнейшим и, в общем-то, непредсказуемым процессом никто иной, как Барклай де Толли, призвавший всех смолян к всенародному сопротивлению.
Уже 21 июля 1812 года Барклай дал следующее предписание смоленскому губернатору, барону Казимиру Ивановичу Ашу (привожу один лишь всего фрагмент, но достаточно, как мне кажется, выразительный):
«Именем Отечества просите обывателей всех близких к неприятелю мест вооружённою рукою напасть на уединённые части неприятельских войск, где оных увидят. К сему же я пригласил особым отзывом россиян в местах, французами занятых обитающих, дабы ни один неприятельский ратник не скрылся от мщения нашего за причинённые вере и Отечеству обиды».
Сей барон Аш, в коем, увы, не было ни должной воинственности, ни необходимой самоотверженности, вовсе был не тот человек, который способен организовать всенародное сопротивление. Барклай де Толли, как видно, всё это отлично понимал. Поэтому он и не ограничился одним лишь этим предписанием, отправленным им губернатору Ашу.
Барклай обратился непосредственно к смоленской шляхте и вообще ко всему населению губернии со следующим призывом: «Верные соотечественники! Оправдайте сими поступками мнение, которое имеет о вас целой свет. Да познают враги, на что народ наш способен. Не посрамите земли Русския!» И ещё он выпустил листовку (произошло это межу 22 и 26 июля), которая была распространена в трёх губерниях — Смоленской, Псковской и Калужской. Листовка эта представляла собою развернутый призыв к народной войне. Но мы опять, кажется, забежали вперёд.
Итак, народную войну в 1812 году возвестил именно Барклай де Толли. Он же инициировал и создание первого партизанского соединения, о чём как раз и пойдёт сейчас речь.
Тетрадь вторая. Партизаны и изменники
Глава первая. 19 июля и последующие дни
Прошло ровно десять дней, с момента, как государь Александр Павлович обосновался на одну ночь в особняке смоленского губернатора, барона Казимира Аша.
И вот в губернаторском особняке появился новый гость, не венценосный, но тоже очень важный. Я имею в виду Михаила Богдановича Барклая де Толли, со своею армией улизнувшего из Витебска буквально из-под носа Наполеона, который твёрдо рассчитывал на генеральное сражение и просчитался.
Отужинав с губернатором, Михаил Богданович (ужин, причём, прошёл почти в совершенном молчании — военный министр и командующий первой армией не жаловал барона Аша) тут же призвал к себе другого барона, а именно генерал-адъютанта Винценгероде и показал, что может быть очень даже говорливым.
Барклай де Толли заулыбался сколько мог ласково (улыбки, вообще-то, были не по его части) и молвил: «Ну, всё, барон, с запасными командами, находящимися в вашем распоряжении, генерал можно покончить. Свою миссию вы отличнейше выполнили. Багратион вот-вот подойдет. Французы нашему воссоединению воспрепятствовать никак не смогут…»
В громадных голубых глазах Винценгероде явственно читалось изумление, а точнее вопрос. И Барклай тут же на него ответил:
«Вы хотите, сказать, что же теперь? О! Теперь-то как раз и начнется настоящее дело. Мы убежали из-под Витебска. А французская махина уже остановилась и начала разворачиваться для сражения. Но теперь, когда наше исчезновение обнаружилось, Наполеон опять соберет свои силы в кулак и ринется на Смоленск, то бишь сюда. И вас, генерал, я намерен послать на Витебск, наперерез ему, но только запасными дорогами. Ну, как? Что скажете?»
Винценгероде весь расцвел от радости и не мог сдержать обуревавших его чувств. Первоначально Фердинанд Фёдорович решил, что его отправляют в отставку или просто отсылают в свиту государя, раз с его запасными командами покончено.
«Да, начинаются настоящие серьёзные дела, — продолжал Барклай, — и я отдам под ваше начало четыре казачьих полка и драгунский полк, но это так для начала, будет потом ещё прибавление. Ну что, довольны?»
Ещё бы! Как тут можно было быть не довольным. Винценгероде со свежими силами направили в тыл наступающего противника, дабы перерезать его коммуникации и перехватывать секретных его курьеров. О подобном можно было только мечтать.
«Ну, всё, — закончил Барклай свою речь, — я заготовлю приказ, а денёчек или даже пару дней отдохните и где-то 21-го приступайте к новым своим обязанностям».
Но Винценгероде медлил, не уходил. В глазах его читался новый вопрос.
«Ах да! — Барклай хлопнул себя по узкому, клинкообразному лбу необычайно узкой сухой своей ладонью, — Связь! Наиважнейшая вещь. Со мною будете держать регулярную связь чрез казачью летучую почту, но этого совершенно недостаточно. Государь хочет, дабы вы ещё напрямую сносились с ним и постоянно. Так что между летучим корпусом и Петербургом постоянно будут носиться фельдъегеря. Задания вам буду давать я, а вот отчитываться вы будете пред государем. С Богом, генерал! Ступайте. Как только будет готов приказ, я призову вас снова».
Кажется, Винценгероде не ушёл из кабинета Барклая, а улетел из него на крыльях.
В самом деле, начиналось настоящее и полностию самостоятельное дело, опасное, очень непростое, но именно настоящее, о коем можно было только мечтать дело, требовавшее исключительного ума, особой сообразительности и едва ли не ежечасной дерзости и неустрашимости.
Барклай впоследствии вспоминал: «Я поручил генералу Винценгероде начальство над войсками, собранными между Поречьем и Духовщиной. Он обязан был прикрывать с сими войсками дорогу к Духовщине и Белой, освободить Велижский уезд от набегов неприятеля и наблюдать за ними в Поречье, Сураже и Витебске».
Приказ был готов уже на следующий день, потом спешно были подобраны для летучего корпуса Винценгероде четыре казачьих полка плюс два конных орудия и плюс Казанский драгунский полк. Корпус был сформирован, и 21-го приказ был подписан Барклаем.
И уже 21 июля Фердинанд Фёдорович вместе со штаб-офицерами своими, полковником Александром Бенкендорфом и ротмистром князем Сергеем Волконским, собрал первый военный совет своего партизанского соединения. Обращаясь к командирам полков, барон сказал: