Чтение онлайн

Но затем:

Илья отрубает Жидовину голову, после чего насаживает её на копье.

Итак, Жидовин – могучий богатырь, с которым с трудом справляется Илья Муромец. Он не нападает на Киев. Просто едет мимо заставы, не обращая внимания на богатырей. Но застава стоит на границе. Жидовин явно её пересекает. По-видимому, речь о глобальном вторжении хазар не шла. Хазары просто пытались вернуть своих данников, игнорируя мнение Киева.

Поездка в Константинополь – самое значительное событие правления Ольги. Во всяком случае, с точки зрения летописца. В летописи оно датировано 955 годом. Однако его описание сохранилось в сочинении Константина Багрянородного «О церемониях». Это именно тот император, который и принимал Ольгу в Константинополе. По информации из его описания поездка датируется 957 годом. Правда, недавно академик Г.Г. Литаврин выступил с иной точкой зрения, отнеся её к 946 году (45, с. 174–190). Разбирать все его аргументы не имеет смысла. Проблема в том, что Константин Багрянородный в другом своём сочинении – «Об управлении империей», написанном между 948 и 952 годами (с чем согласен сам Литаврин), князем (архонтом) Руси называет Игоря, а Ольгу не упоминает вообще. Это было бы совершенно невозможно, посети Ольга Константинополь за несколько лет до написания сочинения. Так что будем придерживаться традиционной даты – 957 год.

Почему Ольга поехала не сразу после захвата власти, понятно. Нужно было утвердиться у власти, отразить атаки хазар, но вот зачем она поехала в Константинополь? Традиционно на основе летописи считается, что Ольга отправилась креститься, однако Константин Багрянородный даже не намекает на крещение. Более того, в свите Ольги он указывает «священника Григория», присутствие которого может иметь только одно объяснение: он – духовник княгини. А значит, Ольга уже христианка. Есть, правда, совсем уж экзотическая теория, что в 957 году состоялась вторая поездка, которую и описал Багрянородный. А в 955 году Ольга приехала в первый раз и именно тогда крестилась. Но проблема в том, что Константин Багрянородный именует княгиню языческим именем – Элга, то есть Ольга. А это возможно, только если христианского имени он не знал. Так что не крестил он Ольгу ни в 955 году, ни в другое время.

Но если не для крещения, тогда зачем? Ситуация на Руси не поменялась. В договоре 944 года фигурируют 25 послов. У Багрянородного сказано:

«За ней (Ольгой) вошли послы и купцы архонтов Росии» (45, с. 361).

Далее, при описании вручения подарков, сказано, что послов двадцать. Нет посла Игоря, нет посла Ольги (она приехала сама), нет посла Святослава (его люди упомянуты отдельно). Ещё два посла в договоре 944 года представляют Предславу и Сфандру, жён сыновей Игоря Святослава и Улеба. Но жёны – это не архонты, то есть не князья. В итоге остаётся 20 послов от князей/архонтов. Правда, на втором приёме, бывшем 18 октября, послов уже 22. Но, видимо, как раз и добавились те самые послы от Предславы и Сфандры, которые не попали на первый приём. Замечу, что в свите Ольги есть люди Святослава, значит, какие-то контакты с сыном у неё были. Так что наличие посла от жены Святослава нас удивлять не должно.

Кстати, описание приёмов даёт лишний аргумент в пользу болгарского происхождения Ольги. Откроем книгу А.Л. Никитина, у которого в потоке странных фантазий попадаются и здравые мысли:

«Насколько почетен был прием, оказанный Ольге/Эльге в Константинополе, можно судить по тому, что обязательный в таких случаях тройной проскинесис (поклон, при котором распростираются на полу) для нее был заменен лишь легким наклоном головы, а затем, сидя в присутствии императрицы и императора, она беседовала с последним „сколько пожелала“ и, судя по всему, без переводчика. Ж.-П. Ариньон, анализируя почести, оказанные Ольге/Эльге, заключил, что она была принята во дворце по чину „опоясанной патрикии“, на который имела право только в том случае, если бы стала свекровью „порфирородной“ принцессы. ‹…›

Однако была ли Ольга/Эльга в глазах императора представительницей „варваров“? На этот вопрос уже сейчас можно ответить отрицательно, и не только потому, что она была христианкой и ее сопровождал священник. Сам факт неординарного приема княгини росов в императорском дворце таким блюстителем этикета, каким был Константин VII, заставляет вспомнить происхождение Ольги „из Плиски“, что является недвусмысленным свидетельством ее родства с царствующим домом Первого Болгарского царства и непосредственно со здравствующим в то время царем Петром Симеоновичем, который был женат на Марии-Ирине, внучке Романа Лакапина. В таком случае Ольга/Эльга приходилась императору, как бы он того ни хотел признавать, свойственницей, почему и была принята во внутренних покоях дворца, куда не допускались иностранные послы и вообще иноземцы. Следует также помнить, что Константин VII оставил описание только торжественных приемов Ольги/Эльги, на которых ее сопровождала свита, официальные послы и купцы, как то требовалось по этикету, в то время как между ними должны были происходить и полуофициальные встречи с императорской семьей в жилых помещениях, закрытых для посторонних» (54, с. 217–218).

Вполне логичные мысли. Замечу, кстати, что тем, кто решит читать сочинение Никитина, следует учитывать, что в стремлении обосновать свои идеи он скатывается до откровенного шарлатанства. Так, об Игоре он пишет: «Игорь представлен в договоре не столько киевским князем, сколько одним из архонтов „черноморской руси“» (Там же, с. 208). И плевать на летописный текст договора, в котором указаны важнейшие города Руси: «…первое от города Киева пакы изъ Чернигова и ис Переяславли и исъ прочих городовъ» (ЛЛ, 945 г.) и на прямые указания современника Игоря Константина Багрянородного, который столицей Игоря называет именно Киев. Если факты не укладываются в теорию – тем хуже для фактов. Олег, подписавший договор 912 года, по мнению Никитина, отношения к Днепровской Руси вообще не имеет. Почему? А вот почему: «В средневековой Германии титул „светлость“ (serenissimus) означал владетельных князей, и в случае с Олегом служит неопровержимым свидетельством его принадлежности к высшим кругам собственно европейской аристократии, поскольку на севере Европы (Дания, Норвегия, Швеция) в то время титулы как таковые отсутствовали вообще» (Там же, с. 185–186).

Вот так… Про конунгов и ярлов Никитин не слыхал. Но рассмотрим «неопровержимое свидетельство». Любой может самостоятельно заглянуть в латинско-русский словарь и убедиться, что serenissimus – вовсе не «светлость», а «безмятежность». Так что если это утверждение Никитина и «неопровержимо свидетельствует» о чём-то, так только о склонности самого автора к откровенному шарлатанству.

Но вернёмся к поставленному выше вопросу: что потеряла Ольга в Константинополе? Ответ, возможно, следует искать в одной загадочной личности в составе посольства Ольги. Багрянородный называет его анеспием. Судя по размеру получаемых подарков, по статусу тот уступает лишь самой Ольге:

«Получили: её анепсий – 30 милисиариев, 8 её людей – по 20 милисиариев, 20 послов – по 12 милисиариев, 43 купца – по 12 милисиариев, священник Григорий – 8 милисиариев, 2 переводчика – по 12 милисиариев, люди Святослава – по 5 милисиариев, 6 людей послов – по 3, переводчик архонтиссы – 15 милисиариев» (45, с. 363).

«И было выдано: архонтиссе 200 милисиариев, её анепсию – 20 милисиариев, священнику Григорию 8 милисиариев, 16 её женщинам – по 12 милисиариев…» (44, с. 364).

Слово «анеспий» означает «племянник». Кто это? В летописи о нём не сказано ни слова. Кроме того, летопись содержит указание на явное недовольство Ольги результатами поездки:

«Се же Ольга приде Киеву и присла к ней царь греческий глаголя яко: Много дарил тя ты бо глаголаше ко мне яко аще возъвращюся в Русь многы дары прислю ти челядь воскъ и скъру и вои въ помощь. Отвещавши Ольга и рече къ сломъ: Аще ты рыцы тако же постоиши у мене в Почайне яко же азъ в Суду то тогда ти дамъ» (ЛЛ, 955 г.).

При этом летопись, описывая посещение Ольгой Константинополя, не говорит ни слова про «стояние в Суде». Допустим, этот эпизод опустили. В любом случае возникает вопрос: чего ждала Ольга? Если она была так оскорблена «стоянием в Суде», то почему не уехала? Что рассчитывала получить Ольга в Константинополе, что ради этого готова была и потерпеть унижение? Причём она не получила желаемого, иначе не было бы резкого ответа византийским послам.

Существует теория, разделяемая некоторыми православными историками, что Ольга рассчитывала просватать какую-нибудь родственницу византийского императора за Святослава. Мы сейчас не будем говорить о том, что Святослав уже был женат. Но сватать родственницу императора за явного язычника… «Живяше же Ольга съ сыномъ своимъ Святославомъ и учашеть и мати креститися и не бережаше того ни во уши приимати» (Там же).

Святослав и слышать не хотел о крещении: «Ни во уши приимати». И как такого императору в зятья предлагать? Да и обратите внимание, сколь низкий статус был у людей Святослава. Они получили дары ниже даже купцовых более чем в два раза. Столь низкий статус людей Святослава был определён вовсе не императором. Как указывает Литаврин (45, с. 198–199), его установила сама Ольга. Возможно, здесь и кроется ответ. Оговорюсь, что дальше будут чистые предположения. Похоже, Ольга действительно рассчитывала просватать родственницу императора. Но не за Святослава, а за «анеспия». Для этого и взяла его в Константинополь. Поэтому и демонстративно занижала статус людей Святослава. Мол, формально он, конечно, наследник, но на деле…