Чтение онлайн

Александр Ранк задумался. Картинка вырисовывалась складная, не лишенная определённого смысла. А как иначе объяснить тот факт, что где бы не появился гарн Вельк всё идёт как-то не так? Но затем отмёл эту мысль — слишком сложная комбинация. Да и вреда островитянам Вельк принёс куда больше потенциальной пользы. Одно только убийство Первой и разоблачение шпиона в свите третьего принца чего стоит.

— Раз такой слух появился, значит это кому-нибудь нужно, — пробормотал он.

Тьерн Готмал вскинулся и насторожился, словно почуявший опасность зверь.

— Думаешь… — медленно протянул он.

— Да, — подтвердил железный маркграф, угадав ход его мыслей. — Островитяне и тут подсуетились. Пытаются утопить Велька чужими руками. Фольхстаг просто не сможет проигнорировать общественное мнение.

— Если мы не вмешаемся, — кивнул Тьерн Готмал. Теперь пришел его черед угадывать ход мыслей собеседника. — Предлагаешь продать голоса нашего альянса тому, кто выступит в защиту Велька?

— Мысли шире! Я предлагаю сделать так, что бы все знали, что мы точно не поддержим того из принцев, чьи люди выступят за серьёзное наказание Гарна Велька, — усмехнулся железный маркграф.

Называть фольхов фольхстага чьими-то людьми, было довольно дерзко. Но общий смысл Тьерн Готмал уловил, сухо улыбнувшись краем губ.

— А император? — резко посерьёзнел он. — Думаю, со дня на день он затребует Велька в столицу. И явно не для торжественного награждения.

От фольхстага зависит многое, но от императора — практически всё.

— Не веришь ты в нашего императора, — усмешка Александра Ранка стала только шире. — А он справедлив и милостив — сначала наградит, а только затем казнит… Его Величество я возьму на себя, — заверил он Тьерна, прикидывая, какое наказание может ждать Гарна Велька.

Без наказания, увы, не обойтись — толпе придётся бросить кость. Но оно может быть различным. Например, изгнание… в Вольную марку. Когда-то нечто подобное проделали с его отцом, отослав провинившегося юнца из столицы. Потом долго жалели, да было поздно.

Сюжет, словно в сказке, которую его отец рассказывал ему в детстве. Та самая, про кролика и терновый куст.

Осталось убедить Сумана Второго. А у императора, увы, может быть и своё мнение. Он вряд ли захочет, чтобы Гарн Вельк пошёл по стопам своего великого предка.

* * *

В очередной раз ударившись в стекло, муха обиженно уселась на оконную раму, и принялась чистить лапки, потирая их друг о друга. Немного понаблюдав за этим действом, я бросил взгляд на заставленный дорогими блюдами обеденный стол, вернулся в спальню и завалился на мягкую перину. Прямо так, не снимая одежду и сапоги. Да они всё равно чистые, а постельное белье слуги чуть ли не каждый день меняют.

Забавно, за два года моей второй жизни я побывал в большем количестве камер, чем за всю свою первую жизнь. А это именно камера. Роскошная, больше похожая на дворец, но камера.

Приказ о моём аресте не заставил себя долго ждать.

Вообще-то, арестовать фольха фольхстага без санкции того самого фольхстага, невозможно. Это одно из тех древних прав, над которыми родовитые так трясутся. Зато император может вызвать к себе любого фольха. А чтобы тот точно дождался аудиенции, запереть его в гостевых покоях. Какой арест, что вы?! Просто дружеское приглашение и забота о здоровье дорогого гостя!

Это опять же одно из тех древних прав, но не фольхов, а императора, которое вроде бы есть, но которым умный император не станет пользоваться. За любым фольхом стоит семья, а за семьей, вполне возможно, сильный род. Но я — то самое исключение из правил. И ко мне вполне можно применить неприменяемое право — возражать никто не будет.

Неважно, кто и как пишет законы, важно, кто и как их трактует.

Был ли я удивлён приказом императора? После той грязи, что полилась на меня из прессы, нет. У Сумана Второго просто не осталось выбора.

Толпа остаётся толпой. Сегодня она тебя превозносит, завтра потребует четвертовать. Обижаться тут не следует, так было есть и будет. Кумиров возносят на вершину, а затем с таким же удовольствием сбрасывают вниз и топчут.

Люди возможно даже разумны, но толпа — склонный к панике и подверженный стадному чувству зверь. Опасный, неразумный, но всё же управляемый… пока не впал в окончательное буйство.

Вот и император, отлично это понимая, поспешил с приказом о моём аресте и созыве особой, чрезвычайной комиссии фольхстага, для расследования событий в Южной марке.

Обижен ли я? Да! Обратное утверждение будет неприкрытой ложью. Но я знал, на что иду и чем рискую. Эпидемию следовало задавить в зародыше. А цена… это тот случай, когда она не имеет значения.

Кто может, пусть сделает больше и по-другому, я не против. Но желающих что-то нет.

Так что сплю я спокойно. Кошмары не мучают… почти.

Что меня выводит из себя, так скупые новости из Южной марки и эта проклятая неопределенность! Скорей бы фольхи хоть что-то решили! А то дни складываются в декады, а я продолжаю сибаритствовать в заточении. Хорошо хоть возможность получать и отправлять телеграммы оставили. Не оборвали окончательно все мои связи с внешним миром.

Вот и приходится дистанционно управлять Вольной маркой. Впрочем, судя по присылаемым отчётам, получается неплохо. Хоть и создаётся неприятное ощущение, что я не очень-то в этой самой Вольной марке нужен.

Ну и свежую прессу мне регулярно поставляют. И не только казённую. Узнал о маркграфе Гарне Вельке много интересного. Такой злодей! Как его только земля носит? Горанский мясник! Хоть делай это звание частью титула.

Особо ретивые писаки даже про змеек раскопали. Не правду, нет — кому она интересна? Просто узнали про любопытный факт, что изначально в моём отряде было три девушки. Журналисты увидели в этом стремление подражать первому железному маркграфу. А то, что две из них потом куда-то исчезли, списали на мои скрытые пороки, извращения и общую кровожадность — замучил бедняжек где-то в тайных подвалах.

Хотя стоит отметить, в последнее время статьи пошли какие-то блеклые. Пропал былой задор и красочные эпитеты, теории всевозможных приписываемых мне заговоров. Словно кто-то постарался если не контролировать, то слегка сбить напор дурно пахнущего потока.

Та пресса, что считается официальной и полностью контролируется императорской семьей, и вовсе перестала обо мне писать.

Подозреваю, что за закрытыми дверьми большие дяди всё между собой уже порешали. Осталось дождаться, когда они соблаговолят поставить меня в известность и поучаствовать в спектакле для публики.