Чтение онлайн

Да и конь под ним Грасиса в латах не выдержал бы. Однажды в Молтати братья заключили пари, сдюжит ли похожая лошадка вес рыцаря. Она упала, стоило полнодоспешному всаднику усесться в седле для копейного боя. И ведь речи не шло о том, сможет ли лошадь скакать с рыцарем на хребте, лишь бы устояла на ногах. Но не смогла. Проигравший спор выкатил бочонок сладкого вина своим товарищам. Грасис видел, и как проходило испытание, и как гуляли победитель, проигравший и свидетели. Своим тесным кругом. Братья Ордена.

И все ж человек Грасиса выглядит молодцом на фоне остальных. Половина кнехтов вовсе были облачены в кольчуги да открытые шлемы с наносниками и восседали на сущих клячах.

Сейчас любезный друг наблюдал за началом боя сквозь прорези шлема. Обзор был не особо хорош, но он видел, как наступают пехотные роты, сближаются с доброцкими всадниками и строй ощетинивается алебардами на случай атаки конников. Затем выдвинулись арбалетчики и принялись стрелять.

Доброцкие всадники не были так искусны, как степные курбеки, о Грасис уже много раз слышал, но тоже стоили многого. Их защищали добрые доспехи, и они неплохо стреляли с ходу, поэтому перестрелка шла без особого успеха одной из сторон. Падали и пехотинцы, рушились из седел и конники.

Тут запел рог, и конный строй тронулся с места. Со всех идущих в первом ряду был особый спрос – на них лежала главная забота о стройности рядов, без которой невозможна добрая атака. Строй двигался неотвратимо, как лесной пожар, но не так стремительно. Пламя их атаки лишь разгоралось и вспыхнуло, лишь когда они подошли на расстояние удара. Вновь запел рог, и всадники пришпорили коней, бросив их во всесокрушающую атаку.

Конный бой, мелькало в голове у Грасиса, вот он. Есть ли на свете упоение слаще? Есть ли восторг сильнее?

Сквозь узкие прорези шлема он видел лишь мечущиеся обрывки боя. Грасис плотнее прижал муфту копья к плечевому упору, чтобы не было резкого удара, и выбрал мишень для атаки – доброцкого всадника, который несся ему навстречу с опущенным копьем.

Мощный удар! С правой стороны, не с левой. Это копье, а не щит. Копье было сломано, противника видно не было. Или выбит из седла, или убит, или просто где-то в другом месте. Грасис отбросил обломок копья и достал булаву. Он увидел, замахивающегося мечом врага. Что он враг, было яснее ясного, ведь любичи не носили сюрко! Он принял удар на щит и успел ударить в ответ, но враг также парировал удар щитом и они разминулись. Следующему противнику повезло меньше – он был не с левой стороны, а с правой и Грасис не стал парировать щитом, а принял удар меча на броню. Удар был хорош, но кирасы не пробил. Зато ответным ударом булавы Грасис выбил противника из седла.

Доброцкие дрогнули и побежали. Их гнали и конные наемники, бившие с другого фланга, и отряд тяжелых всадников, и кнехты. Враги бросились к селу, но узкая улочка не могла принять в себя беглецов, возник затор, в который вновь врезались преследователи. Дальнейшее было не битвой, а избиением. Для него не нужна ни доблесть, ни верная рука.

Надо проследить, чтобы слуги должным образом позаботились о добыче, думал Грасис. В этом преследовании он участвовал, как и все, но душой уже прикидывал, где и чем поживиться, кому из маркитантов потом сдать трофеи и что купить на вырученные деньги, когда он вернется в Молтать. Если, конечно, не придется в лагере спустить все серебро на покупку еды. С ней становилось все хуже и хуже. Округа с трудом кормила осаждающее войско.

Таильрен прохаживался по захваченному селу. Вокруг кипел погром. Резали и вязали пленных доброцких, грабили местных, бесчестили женщин. Тут уж у кого где больше зудит, в мошне или в детородном органе. Компания Таильрена принимала активнейшее участие в погроме. Сам кондотьер не видел здесь для себя ни поживы, ни развлечения, уж больно все мелко. Слишком бедно жили местные.

Удерживать своих солдат, меж тем, он даже и не пытался, да и не смог бы он их удержать. Если бы он им сказал, что надо поставить караулы и щадить местных, ведь им ещё кормить осадную армию не одну неделю, наемники бы рассмеялись в ответ как боги или демоны. Таковы были обычаи войн. Да и вербовались в солдаты не столько за жалованье, будем честны, не такое уж и великое, сколько за возможность брать трофеи в бою и добычу в захваченных селениях. Как и все опытные кондотьеры, Таильрен никогда не отдавал приказа, который может быть не выполнен. Зачем рисковать авторитетом, да ещё ради невнятных целей? Поэтому он ходил по улочкам и наблюдал за происходящим.

Большинство селян успело укрыться в храме со своим самым дорогим и легким имуществом. Храм имел прочную дверь, которую не смогли высадить, а потому особо и штурмовать не стали, предпочтя брать более легкую добычу.

Вот с трупа доброцкого воина снимают кольчугу. Хоть и проста такая защита, но тоже стоит хороших денег.

Тут группа наёмников ломает дверь в дом, смотревшийся зажиточным. Да смилуются боги над хозяевами, когда грабители ворвутся внутрь.

– Домов не поджигать! – рявкнул Таильрен, что было мочи. – Шкуры спущу, если живы останетесь!

Солдаты оказались не из его компании, но уверенный вид и богато украшенное снаряжение подсказали им, что за его тоном стоит сила. На него оглянулись, но не выказали возражения или неудовольствия. Пара наёмников даже забормотали в духе, что они, мол, не совсем уж дураки, жечь посёлок, когда сами внутри.

Дураки, не дураки, но сгоревших сёл и городков Таильрен насмотрелся вдоволь, равно как и горе-грабителей, погибших в огне пожаров, которых никто не хотел.

Он свернул на другую улочку и пошагал в южную сторону, насвистывая песенку о том, что наемник всегда прав, и когда месит грязь в походе, и когда пропивает всё золото разом. На душе было легко. Селу не повезло оказаться в этом хороводе войны, но какое дело солдатам до печалей селян? Их компанию выбрали для этого похода, пускай же наемники потешатся! Тем более что они неплохо справились в деле. Связали доброцких конников боем, расстроили их ряды стрельбой, поставили на поле так, чтобы они не смогли быстро отступить от удара орденских тяжелых всадников. А любичи их недооценили, иначе не полезли бы такими малыми силами.

А здесь в дом уже ворвались, и изнутри раздавался женский визг.

Мимо прогнали несколько плененных врагов. Их собирают на небольшой площади возле церкви. Воинов ещё не обобрали. Возможно, они выкупятся со всем своим снаряжением.

Провели и вереницу полонённых селян. Этих взяли на продажу, куда уж им собрать выкуп. Таильрен усмехнулся про себя. Продавать их придется в лагере за бесценок заезжим торговцам, которые повезут их в культурные земли, где и смогут взять настоящую цену. Везти самим не получится, оставить при себе до конца осады – глупо. Полон или не доживет, погибнув от голода и болезней, или разорит удачливого хозяина на кормежке. От невеликого ума брали полон в этих местах и обстоятельствах.

– Спасайся, кто может! – раздался вдруг крик от юго-западной окраины села. – Измена! Измена!

С той стороны пешком бежали несколько конных стрелков из их отряда. Не успели они пробежать и двадцати шагов, как на улочку ворвались два доброцких верховых.

Таильрен чертыхнулся и кинулся в переулок. Лишь скрывшись из виду конников, он извлек свой кацбальгер и свисток, затем побежал к площади. На бегу он коротко и часто свистел, призывая компанию к значку, оставшемуся на храмовой площади под охраной прапорщика и караула, в который назначили троих новичков.

Выбежав на площадь, он застал там десятка четыре своих солдат и Пирко, строившего каре. Остальные, в основном в цветах других компаний, улепетывали во все лопатки, за ними гнались несколько всадников в блестящей броне, разя чеканами и мечами. Именно доспехи, неприкрытые сюрко, выдавали в преследователях доброцких воинов. Они сновали по селу, но на группу, ощерившуюся алебардами, нападать не рисковали.

Прямо среди площади, в пыли, лежал значок, пехотной компании, что разделила сегодня поле боя с Таильреном. Раньше с этим отрядом он не сталкивался и даже слыхом не слыхивал. Дрались они достойно, но вот такие у них порядки. Прапорщик ли бросил значок и сбежал, или он ушел по добычу, а значок оставил на какого-нибудь молокососа, не суть. В Таильреновой компании тоже в караул отрядили новичков. Но прапорщик-то был при значке неотступно, а выбирался он из самых умелых и уважаемых бойцов. Скучная у него должность, следует признать. Ни пограбить, ни повеселиться. Зато и доля его в плате солидная, и часть от общих трофеев положена богатая. Таильрен сдержался и не плюнул на брошенный символ чужого отряда. Только запомнил их капитана. Таких надо помнить и вести дела сообразно.