Чтение онлайн

С востока вторглись какие-то неведомые ранее дикари. Поначалу они безнаказанно опустошили окраины, но царь собрал войско и несколькими ударами разбил пришельцев, а затем учинил избиение, после которого от варварских племен не осталось ни одного взрослого, а все дети были проданы в рабство.

Упоминался в летописи и кочевой народ, живший на западных окраинах Царства Людей и занимавшийся скотоводством. Он знал обработку железа, но не письменность. У них не было единого царя или князя, каждое племя управлялось своим вождем. Когда пустыня стала забирать все больше земли, вражда между кочевниками и оседлыми людьми усугубилась. Беженцы от войны на востоке селились в западных землях, где на них нападали дикари. Люди воззвали к царю, и тот увидел, что гибель грозит тысячам его подданных. Пришлось обратить войско на помощь. Люди били степных варваров по очереди, племя за племенем, намереваясь истребить всех, как только что поступили с незванными пришельцами с востока. Никому не нужны чужаки, мешающие выживать в мире, сперва сжавшемся от мороза, а затем опаленным сухими ветрами пустынь. В ту пору Царство Людей переживало расцвет, потому и доставало сил отбивать нападки. Но войны и бедствия подточили его могущество. Сейчас это лишь бледная тень прежней державы, которую больше берегут обширные пески, окружившие её, нежели могучие рати.

Однако на этот раз задуманное удалось лишь наполовину. Кочевники не были истреблены, но снялись и ушли на верную смерть в Большую Западную пустыню, как звали это место сейчас.

Удивляло Олару многое. И то, что они одолели дорогу, а вовсе не вымерли, как считали здесь, раз этот народ навсегда пропал с глаз царей. Поразительным было и преображение, случившееся в походе. Летописец рассказывает о кочевниках, с которыми бились люди, как о беспорядочных толпах, яростно атакующих, но опрометью разбегающихся в случае решительного отпора или нажима. Такие орды не могли противостоять железному порядку царских войск.

Зато курбеки, выйдя из Голодной Степи, проявили себя как стойкие воины, спаянные единой волей и послушные приказам военачальников. Это у них родился порядок, при котором казнят десяток, если бежит воин, сотню, если поле боя покинул десяток и так далее.

Очень жаль, но грамоту этот народ познал, лишь разбив и захватив султанаты Большой Степи и Междуречья, лежащего южнее. Не осталось свидетельств о дороге через пустыню, а сказания курбеков о том сочатся пафосом и героикой, но веры им – ни на грош. Иначе стоило бы признать – Олара гостит то ли у песиголовцев, то ли у неуязвимых титанов. Даром, что прямо сейчас один из них излагает свои взгляды на холеру и прочие болезни и сетует на соотечественников, не внемлющих его советам и потому мрущих как мухи.

Олара почти не слушала великого лекаря, который рассуждал о пользе хорошего питания в деле борьбы с хворями, она думала о своей миссии. В Царстве она узнала всё, что хотела. Осталось лишь исполнить до конца обещания, получить свою копию, дабы не вызывать подозрений. А потом её ждет долгое путешествие. Она добиралась сюда годы. Оставалось надеяться, что путь домой будет короче.

Стоило Пармуте прибыть к Марминиду, как сей достойный муж принял его с сыном. Претендент на хаканский трон поблагодарил Пармуту за верный выбор стороны и поведал, что воинов у него не так много, как хотелось бы. Поэтому он тем более рад присоединению Пармуты, ведь он, Марминид, решил просить о помощи Урома Грозного. Пармута в молодости, когда Отец-Небо зажег для него звезду, зовущую к подвигам и славе, успел принять участие во многих походах и войнах. На землях родного Закатного Улуса было спокойно, поэтому он побывал и на севере, и на востоке. Если на полночи он встречался с отцом Марминида, то на восходе ему довелось свести дружбу с Уромом в ту пору, когда тот ещё предлагал свою саблю владыкам. Марминид надеялся, что это знакомство поможет заключить с грозным султаном договор о помощи.

– Понимаешь, – объяснял в дороге Пармута сыну. – Народ видит, как Миду вертит хаканами по своей прихоти. Народ этим недоволен. Нужна лишь небольшая победа, чтобы улусы начали один за другим переходить под руку прямого потомка Мина. Для этой победы нужны войска, затем мы и отправились на восток. Ты понимаешь, зачем мы едем таким пышным посольством?

– Конечно, отец, – отвечал Мамута. – Мы выказываем уважение.

– Да, но не только это, – заулыбался Пармута. – Это знак, что не затеваем тайных и худых дел. Мы открыто выступаем и хотим, чтобы как можно больше воинов знало о наших целях, и наших путях, и о том, на какие дела их ведут. Так никто не сможет обвинить нас в подлости, а воины наши не скажут, что не ведали, куда и зачем идут. У западных народов не так, совсем не так.

– А как у них? – жадно спросил молодой курбек.

– У них принято договариваться с глазу на глаз и держать слова правителей в тайне. Простые воины идут, куда им повелят, бьют – на кого укажут и бегут, когда им кажется, что так будет лучше.

– Разве можно так жить? – покачал головой Мамута.

– Жить можно, – отвечал отец. – Но большого улуса не построишь. Когда каждый сам за себя и трясется за свою шкуру, когда не знает правды, когда деревом или камнем отгородился от Отца-Неба и не слышит голоса его. Именно поэтому западные люди перед великим Мином были как мыши перед котом. Он вихрем прошелся по их земле, но нашел её непригодной для праведной жизни. Там нет добрых пастбищ, там сыро и тесно. Поэтому он оставил те земли жить своей судьбой, лишь близкие княжества обложил налогом.

– Да, отец. Я помню историю великого Мина. Но заботит меня вот что. Станет ли помогать на Грозный Уром? Что ему с нас?

– Станет, как я думаю, – задумчиво проговорил Пармута. – Сейчас Уром воюет с Полуденным Улусом. Если он окажет помощь Марминиду, тот в благодарность поможет ему в войне. Такие поступки часто становятся выгодными.

– А почему не договориться с любами? – спросил молодой степняк. – На пиру в Минидпарате я познакомился с одним любом из княжеской семьи. Я услышал, что они тоже ходят в походы.

– Ты говорил, что помнишь, как Мин брал эти земли под свою руку, – покачал головой отец. – Помнишь ли, как ходили в поход любы? Какие распри затевали прямо на поле боя?

– С тех пор они сильно изменились, – возразил Мамута.

А про себя он добавил: «И мы тоже», но вслух говорить не стал. Отец сам это знал, но не любил вспоминать, что курбеки уже совсем не те свирепые завоеватели, прорвавшиеся через Голодную Степь. Обросли степняки жирком, многие полюбили каменные дома и вино, предпочитая мягкое ложе конской спине.

– Как бы они не изменились, – наставительно произнес отец. – Главное сохранилось – они привязаны к своему хозяйству, они не могут, как мы сесть в седло и уехать на пять лет. Если они сделают так, по возвращении их будут ждать руины их домов и запущенный улус. А они всегда возвращаются, не могут не вернуться.

Тут Мамута подумал, что ему тоже хотелось бы приехать в родной улус после всех странствий, но узнает ли его кто там, если он пробудет в седле пять лет?

Великий Уром не был похож на иных властителей мира. На высоком троне сидел маленький человечек с лицом, покрытым шрамами и почерневшим под солнцем, и с глазами, острыми как стрелы. Рассказывают, что и великий Мин был таков, только росту огромного.

Был Уром довольно стар, никто не знал, сколько именно лет жил он на свете. Может, пятьдесят, а то и больше. Он был незнатного рода и рано осиротел, поэтому никто не смог сказать ему, когда он родился. Зато с уверенностью можно было говорить, что едва он умрет – заметит весь мир.

Мамута смотрел на него украдкой, поглядывал и на Марминида, который стоял перед троном. Марминид был не вассалом Рассветного Султаната, но гостем. Хоть гостем, но просителем. Поэтому стоял он, склонив голову, но не на коленях.

Был минид куда моложе Урома, тридцати пяти лет отроду. В нем чувствовалась минидская порода – был он высок, широкоплеч и даже зеленоглаз, как сам великий завоеватель. Это оценивалось как однозначно добрый знак, ведь даже среди прямых потомков Мина зеленоглазые встречались нечасто.