Первый день смерти
Шрифт:
– И что потом? – спросил Одиссей.
– В каком смысле? – не понял Гомер.
– Ну, что будет после того, как Стаковская выйдет из игры? Вы продумали дальнейшие действия? Здесь детишки остаться не смогут, значит, им придется уехать. Куда на этот раз?
Гомер не ответил. Так далеко он пока не забирался. К тому же вся эта затея совсем перестала греть душу. Отчего-то он проникался сочувствием к затравленным детям, которым и так не повезло в жизни. Вчерашняя распечатка разговоров добавила новых красок: оказывается, Ульяна Егорова тайно влюблена в самого непрезентабельного члена компании, сына домработницы! Надо же, ничто человеческое золотой молодежи не чуждо! А еще девушка серьезно задумывается о будущем, о том, как заработать себе на жизнь...
– Вы меня слышите?!
Гомер вздрогнул от резкого окрика. Невольно помассировал левую сторону груди и тихо ответил:
– Я слышу. Просто обдумывал ваш вопрос.
– Вы должны были все обдумать до того, как я спрошу, – уколол Одиссей.
Гомер покорно кивнул. Должен. За те деньги, что ему пообещали, он просто обязан это сделать. Одиссей смягчился.
– Ладно, – сказал он. – Будем действовать по обстановке. Но на всякий случай наметьте отходные пути. И вызовите Геракла, скоро его выход.
С этими словами он открыл дверцу «Газели» и скрылся в темноте.
Гомер достал из кармана валидол, бросил под язык таблетку, дождался, когда во рту разольется мятная свежесть. Сердце барахлит все сильней, но нужно продержаться до конца. Завтра из пяти лабораторных мышек в живых останутся четыре. Кто следующий?
Гомер задумчиво вертел ручку. Одиссей предложил ему для работы отличный мощный ноутбук, но старые привычки оказались живучими. Гомер привык писать от руки и не желал осваивать компьютер. Правда, никогда раньше ему не приходилось сочинять такие страшные сказки, как сейчас. Жизнь меняется, и ничего с этим не поделать.
Чтобы лучше сориентироваться, Гомер достал толстую папку с собранной информацией, перелистал странички. Досье Стаковской отложил в сторону сразу, девушка, считай, уже вне игры. Потом не удержался и просмотрел давно изученный текст новым взглядом.
Стоковская Марина Леонидовна. Дочь дипломата и светской львицы. Родители разошлись давно, дочери было лет семь. Мать вернулась в Москву, где продолжает вести гламурный образ жизни, отец остался на дипломатическом поприще, дочь повисла между небом и землей. Одно время ее перекидывали с места на место, как футбольный мячик, потом определили в интернат, созданный специально для богатых проблемных детишек. Отец видится с дочкой раз в год, мать не видится вообще: семнадцатилетняя барышня не соответствует имиджу тридцатилетней женщины. Неудивительно, что Марина Стаковская превратилась в верблюжью колючку.
Гомер снова поймал себя на неуместном чувстве жалости. В последнее время оно все прочнее утверждалось в ноющем сердце и здорово мешало работать. Он с досадой отогнал крамольные мысли, достал мобильник и позвонил Гераклу. Как сказал Одиссей, пора готовить на выход новое действующее лицо.
Глава 9
Утром меня разбудил негромкий Маринкин бубнеж.
– Да, правильно. Чай без добавок. Девушка, вы что, плохо слышите? Вы меня постоянно переспрашиваете! – Пауза. – Извиняю, извиняю. Ладно, с чаем определились. Теперь о еде. Принесите два яйца, сваренных вкрутую. Полейте майонезом. Только обыкновенным майонезом, без перепелиных яиц! «Провансаль»? Подойдет. Дальше.
– Мне пару бутербродов с ветчиной, – сонно промямлила Дунька.
Я открыла глаза и сказала:
– А мне кофе с молоком.
Маринка продиктовала оператору наш заказ и положила трубку.
– Который теперь час? – спросила я, зевая.
– Одиннадцатый.
– Рано еще! – вклинилась Дунька. – Чего ты подскочила?
– Черт его знает! – Маринка тяжело вздохнула. – Не спится.
– А нас зачем разбудила? – не отставала Дунька.
Маринка прыгнула на Дунькину постель, как пантера. Послышались возня и приглушенный визг. Я сладко потянулась. Несмотря на печальные вчерашние мысли, пробуждение оказалось приятным, а настроение хорошим.
– Хватит вам, – сказала я девчонкам.
Дунька взвизгнула в последний раз. Маринка слезла с нее и прошлепала в туалет. Дунька повернулась ко мне.
– А мальчишки? – спросила она. – Нужно им завтрак заказать!
– Если они проснулись, – возразила я.
– Ванька вряд ли, а Севка наверняка проснулся. Надо его позвать. У него денег нет.
– Звони, – сказала я коротко.
После вчерашнего разговора я избегала упоминаний о Севке. Неужели Дунька права, и я не замечаю очевидного? Неужели Севка на меня «запал»?
Вернулась Маринка. Дунька схватила телефон, а я потопала в ванную. Не знаю, «запал» он на меня или нет, но выглядеть я должна прилично. Пока я умывалась и приводила себя в порядок, Дунька успела созвониться с мальчиками. Ванька, как она и предсказывала, еще не проснулся, а Севка с радостью присоединился к нашей компании. Я вышла из ванной и сразу увидела его: подтянутого, отглаженного, аккуратно причесанного. Дисциплинированный юноша, что тут еще скажешь...
– Привет! – сказал он мне, сияя. – Как спала?
– Отлично. А ты?
– Тоже нормально.
Мы немного помолчали. Меня не оставляло неприятное чувство, что девчонки за нами наблюдают.
– Ладно, расслабьтесь, – сказала наконец Маринка.
Она успела влезть в халат и даже причесаться. Дунька не соблаговолила умыться и щеголяла в пижаме.
– Севке завтрак заказали? – спросила я.
– Нет, он на нас смотреть будет, – язвительно ответила Маруська. Она порылась в своей сумке: – Девчонки, у кого «ланкомовский» набор?
– У меня, – отозвалась Дунька.
Маринка вытащила из-под кровати Дунькину сумку, расстегнула молнию и вытряхнула содержимое на ковер. В этот момент я вспомнила баллончик с краской, которым была разрисована стена в спальне. Человек, сделавший эту мерзость, прятал баллончик во дворе, потому что в его сумку мог забраться любой из нас. Как правильно заметила Маринка, все сумки у нас общие. Неужели незнакомец на самом деле член нашей компании? Кто же?..
– Эй! Аккуратней нельзя? – разозлилась Евдокия.
Маринка ответила не сразу. Нашла косметичку, раскрыла ее, пошарила внутри.
– Сами соберете, – сказала она деловито. – Я опаздываю. Жан будет ждать меня в холле в двенадцать.
– Жан? – переспросил Севка с интересом.
– Это француз, – пояснила Дунька. – Маринка закадрила его вчера вечером.
Севка помолчал, наблюдая за Маринкиными пассами с косметическими принадлежностями, а потом задал осторожный вопрос:
– Далеко собрались?
– Не знаю, – отозвалась Маринка. Она внимательно разглядывала свое лицо в небольшом овальном зеркальце. – Покатаемся на тройке и назад.