Чтение онлайн

–  Не можна!

–  Ой, как ты меня испугала...

–  Не можна днем затоплять печи, вся хата займется... В такую жару топят только утром или вечером, - пояснила девочка.

–  Раз нельзя топить, пойдем все на реку купаться! - решительно заявила Дина. - Сейчас поищем гребешок. И мыло...

–  Воно тутечки, - подсказала Ганка. Ее зоркие глаза быстро разглядели в расщелине между досками ящика пачки туалетного мыла с яркой земляничкой на этикетке.

–  Духовитое...

Ганка с удовольствием понюхала пачку.

Расческу, плоскую, роговую, с мелкими частыми зубцами на одной стороне и более редкими на другой, Ганка нашла за печью на полочке.

Вооружившись этим "инвентарем", они вышли из дома.

–  Кашу сварила? - подскочил Юрко.

–  Вечером будет каша, а сейчас давайте все на реку, купаться!

Земляничное мыло привлекло всеобщее внимание. Один из братиков Юрка, робкий и какой-то забитый, тоже протянул руку, чтобы пощупать, а если удастся, и понюхать мыло, но Юрко стукнул его по руке.

–  Куды полез, Санько?

Санько заискивающе улыбнулся и как-то по-щенячьи судорожно облизнул губы.

Когда все собрались вокруг Дины, она отыскала глазами Олесю. "Девочка так слаба, что, верно, не сможет дойди до реки, - подумала Дина. - Нужно взять ее на руки". Но одна мысль о вшах, копошившихся на голове ребенка, заставила Дину отказаться от подобного намерения. Она повела Олесю за руку, примеряясь к ее маленьким шажкам. До реки они добирались долго, отдыхали и снова пускались в путь и наконец достигли цели.

Дети полезли было в воду, но Дина испуганно закричала.

–  Нельзя, нельзя!

Она выбрала затененное местечко и приказала всем сидеть смирно. Река с ее загадочной глубиной внушала Дине страх. Она решительно приказала никому не трогаться с места без разрешения, а сама, вооружившись шестом, со всевозможными предосторожностями начала сползать с бережка в реку. Сначала опустила ноги, потом, держась обеими руками за прибрежные кусты, ступила в воду и наконец сделала несколько робких шагов.

Дети, сидя на берегу, с изумлением наблюдали за этими сложными приготовлениями. Одна только Ганка догадалась, в чем дело.

Сорвавшись с места, с криком: "Тут не глыбоко!" - Ганка промчалась галопом, вздымая брызги, по всей реке и уселась на противоположном берегу.

Дина расхохоталась, а дети, точно по сигналу, вслед за Ганкой ринулись в реку. Однако тотчас была установлена граница, расставлены вешки. Дальше двух аршин от берега заходить запрещалось.

Началось купание. Стиснув зубы, отворачиваясь, преодолевая брезгливость, Дина с остервенением намыливала от макушки до пяток каждого из своих питомцев. Она их терла, как делала это недавно со своими куклами, смывая с них румяна и превращая замысловатые прически в клочья пакли.

Отличное земляничное мыло помогало ей, убивая неприятные запахи, но ведь этого было недостаточно. Нужно было вычесать и раздавить насекомых: стиснув зубы, она одолела и это.

Вскоре на берегу выросла груда ребячьего бельишка, а владельцы его, голые, вымытые, повеселевшие, уползли в тень.

–  Остричь бы вас, - мечтательно произнесла Дина, - под машинку. Или хотя бы ножницами...

Она обливалась потом, платье прилипло к спине, голова раскалывалась от жары, так хотелось все сбросить с себя и тоже поплескаться, но стеснялась детей.

Она перемыла всех ребят, остался старший Юрко.

–  Вот тебя отмою, и все, - сказала Дина. - Ну, раздевайся.

Юрко молчал.

–  Ну, чего ты? - нетерпеливо, помахивая куском розового мыла в одной руке и частым гребнем в другой, заторопила его Дина.

–  Нэма у меня вошей, - пробормотал Юрко, держась обеими руками за продранные на коленях, выцветшие добела штанишки из некогда синей саржи. Видно было, что он готов вступить в бой со всяким, кто попытается их стащить с него.

Дина улыбнулась. "Смущается, - подумала она, - большой уж мальчик".

–  Ладно, бери мыло, вот вместо мочалки эту тряпочку, иди туда, за кустики, и хорошенько отмойся, только хорошенько, чтобы кожа скрипела... Я проверю. А уж голову я тебе сама вымою и вычешу.

Юрко благодарно взглянул на нее, схватил душистое мыло и побежал за кусты.

Дина тем временем сбросила наконец платье и, оставшись в лифчике и трусиках, тоже вымылась в реке. Быстро оделась.

–  Глянь! - подошел к ней Юрко.

–  Молодец! Чисто отмылся. А теперь подставляй голову.

Ребячье тряпье Дина простирала в реке и разложила на траве и на кустах, чтобы лучи солнца выжгли всю пакость. Хорошо бы еще пройтись горячим утюгом, но где его взять?

Вымытые дети преобразились.

–  А ты, Юрко, стал беленьким, - удивилась Дина. Братики тоже оставили "смуглоту" в реке.

Пугливая Оксана тихонько спросила:

–  И я гарна стала?

–  Очень, очень ты гарна, Оксана, - уверила ее Дина, обрадовавшись некоторому оживлению, которое заметила в девочке.

–  Вот бы раздобыть ножницы, - озабоченно сказала Дина. - Я бы вас остригла. Где взять ножницы?

Юрко сказал:

–  Были у нас ножницы, они в хате... Из хаты ничего брать не можна, - и он важно посмотрел на Дину, точно говоря: "Нашла себе дурня, чтобы из хаты добро вытаскивал..."

–  Жаднюга, - прошептала Ганка.

–  А ты голодранка, - вскипел Юрко, - и сама голопузка! Родная тетка тебя держать не хочет.

–  Брешешь! - со слезами вскричала Ганка.

–  Не нужно ссориться. Пойдемте лучше домой, - прервала Дина перебранку.

Жара стала гуще, тяжелей, небо совсем низко опустилось на землю. Когда подошли к дому, все уже снова обливались потом.

И в доме было душно. Дина достала из мешка две буханки хлеба, смахнула со стола пыль и разрезала хлеб на семнадцать равных частей. Юрко приметил горбушку, первый протянул за ней руку: "Чур, моя!" Дети быстро расхватали остальные куски. Взяла Дина и себе кусок хлеба. Некоторые малыши жадно глотали, почти не пережевывая, другие, разморившись после купания, ели с полузакрытыми глазами. Юрко медленно откусывал от своей краюшки со всех сторон маленькие кусочки и всякий раз оглядывал ее, измеряя, много ли еще осталось. Он ел дольше всех, и получилось так, что все уже съели свой хлеб, а у Юрка еще осталась его горбушка. Дети обессилели от жары, от сытости. Сон настигал их повсюду - на лавке, на полу, Олеся и Оксана уснули на лесенке, которая вела на лежанку печи.