Чтение онлайн

–  Давайте в пряталки играть! - крикнула она, - кто будет водить?

–  Чур не я...

–  Чур не я...

Водить стала рыженькая Ленка. Дети быстро освоились в просторном саду, бегали, прятались, смеялись. Дина с Ангелиной молча сидели на колоде.

–  Слухай, дивчино, - начала Ангелина.

–  Я хотела спросить...

–  Ну, ну, пытай...

–  Правда, что почти все дети здесь сироты? - спросила Дина.

–  Ой, много сирот, - печально отвечала женщина. - Оксана вот, об Оксане сердце у меня болит...

Лицо Ангелины оживилось.

–  Она вам родная? - спросила Дина.

–  Нет, не родная. Я, дивчина, байбак, нет у меня ни родины, ни детины... так уж вышло. Держала я пяток курей да сизокрылого петуха, голосистый был петух, и тех в колхоз отдала. Ничего, живу. По весне стала травку собирать, потом в город сбегала, кой-чего на крупу обменяла, шаль с кистями, добрая шаль была, алые розы по черному полю... Кукурузы трошки оставалось, смолола; бурачки в погребе подгнили, а с голодухи за милую душу пошли. Живу славно, не побираюсь, бога не гневлю... Еще подсолнушки в тот год уродились, насиння в торбинку засыпала, так теперь горстку возьму, душу отводит. Одна я... А у кого дети да старики, того голодуха крепко подкосила, ох и подкосила... царство им небесное, - она перекрестилась и, помолчав, продолжала мягко и певуче: - Ты за Оксанку пытаешь. Был у ней батько, парубок гарный, и одружился он с дивчиной статной, чернобровой, Галиной ее звали. Оксана у них народилася. Как выйдут, бывало, в люди, будто солнце взошло! Из себя видные, а дивчинка, Оксана эта, ну, колокольчик в поле, так и заливается. А уж как она Грышу, батько своего, любила, ужасть, все: "таточку да таточку", с батькиного плеча не слезала.

Ангелина вздохнула.

–  Завели в нашем селе колхоз, Грыша за конюха заступил, дюже он коней любил, своего коня не было, из голоты он, так уж людских пестовал, и чистил, и скоблил, ну вроде господские кони. Не дай бог, если кто напоит взмыленного коня или погоняет сильно, тут уж он на все село засрамит... А вышло что? Подпалили конюшню, ворота приперли, а там кони...

–  Куркули подпалили?

–  А кто ж еще? В ком еще злоба кипит? Как занялось поутру, на рождество, сбигся народ, туды, сюды, а ничего не поделаешь, горит со всех сторон, балки повалилися, кони, сердешные, уж как они кричали! Грышу за руки люди ухватили, Галина вцепилась в его, аж повисла на ем... Оксаночка пташкой в ноги кидалася, а не удержали его, всех откинул и в огонь!

–  И сгорел?

–  Загинул со своими конями. Как заголосила дитына! "Таточко, мой таточко". У самого пожарища схватили ее, оттащили. Билась, кричала... Галину без памяти в хату унесли. Недолго проболела, отдала богу душу. И осталася Оксана сиротинкой. Невеселая, недобрая, она теперь как закаменела. Никого не любит. Уж я до нее по-всякому, а не глядит...

И, наклонившись к Дине, широко раскрыв свои карие глаза, зашептала:

–  Ох, не к добру дали вам эту хату. Заховал Демченков в хате или в саду свой хлеб. Много у него было хлеба. Уж люди шукали, шукали, так ничего не нашли. Рыли и землю, и в погребе все перерыли, и в сарае глядели, нема... А может, спалил?..

–  Как это? - Дина не могла себе представить, неужели устроили костер из буханок хлеба. - Как спалил?

–  Пожалуй, что столько зерна им и не попалить.

Прибежала запыхавшаяся Лена:

–  Дина! Юрко Санька бьет, чтоб не играл с нами, мы Санька поставили водить, а Юрко...

И, не договорив, побежала в сад, откуда доносились возбужденные голоса детей и Санькин рев.

Дина встала.

–  Пойду...

Ангелина улыбнулась.

–  Гляди, оклемались, играют...

–  Ой, тетя Ангелина, подождите! Нет ли у вас ножниц? Стричь хочу всех, там у них такое...

–  Ножницы есть, как им не быть. А ты сперва карасином им головы смажь, карасин, он добре всякую нечисть выводит.

Ангелина ушла, а Дина поспешила к детям, выяснить, почему Юрко бьет Санька.

Но, когда Дина пришла, дети уже мирно играли, и она не стала им мешать.

Заводилами во всех ребячьих играх были Юрко и Ганка. Юрко хитрил: когда ему приходилось "водить", то подсматривал, кто куда прячется, разожмет пальцы и подглядывает, а после сразу "застукивает".

–  Э, так нечестно! - закричала Дина, - ты сожми пальцы и не подглядывай!

Дина сама еще недавно играла в прятки и знала все уловки таких, как Юрко, хитрецов.

–  Ага, и я казав, что ты подглядываешь! - сказал Санько.

–  Молчи! - обрезал его старший брат.

Грыцько и Тимка во всем поддерживали Юрка, они были так неразлучны, что даже во время игры прятались вдвоем: засунут головы под куст, зажмурятся и воображают, что превратились в невидимок.

Дина при виде этих уловок расхохоталась и вытащила братиков за ноги.

–  Да разве так нужно прятаться? - воскликнула Дина. - Ноги наружу... Пойдемте, я вам покажу такое местечко, где Юрко никогда вас не найдет! А ты, Юрко, не подсматривай, я проверю! - и на цыпочках, тихонько увела ребят за сарай.

Ганка и в игре опекала малышей - Олесю и Оксану. Но те часто подводили Ганку. Заметив, что Юрко направляется в ее сторону, девочки начинали кричать:

–  Ганка, сильней ховайся, Юрко идет!

Долго еще в саду и над рекой раздавались ребячьи голоса, смех и топот ног. Разыгрались так, что и не заметили, как наступила торопливая южная ночь. Темно, страшновато. Все поспешили домой.

Отправив детей в хату, Дина пошла, чтобы затворить калитку. Во дворе было темно и тихо.

И снова нахлынули вчерашние страхи. Высокая, раскидистая шелковица, за стволом которой прятались дети, казалась теперь страшным великаном, вишня настороженно раскинула свои лапы-ветви. Зловеще шуршали низко пролетающие летучие мыши.

Дина заторопилась в дом. Скорей закрыть дверь. Но как? Нет ни крючка, ни другого запора!

–  Ганка, где ты? - позвала она свою маленькую помощницу. - Скажи, Гануся, как нам закрыть эту дверь?

–  Зараз, - отозвалась девочка и тоже принялась шарить по двери ловкими, быстрыми пальчиками, - ничего нема... Это когда стара померла, так люди тут шукали хлеб, вот и оборвали крючки. А мы ухватом, - догадалась она и, притащив злосчастный ухват, просунула его в дверную ручку. Обе подергали: ничего, держит.

–  Ухват, он здоровше за крюк, - поясняла Ганка, - его сроду не переломишь!

На столе горела поставленная в кружечку свеча, огарок они тоже нашли в печном закутке.

В доме, накалившемся за день, нагретом еще и печью, было невыносимо жарко и душно, но Дина крепко-накрепко закрыла окна.

Ганка на секунду прижалась к Дине и, боязливо оглянувшись, посмотрела в темь за стеклами. Ей казалось, что кто-то враждебный наблюдает за ними из сада и ему известны все их хитрости. Они закрыли и вторую дверь, которая вела из сеней в дом, приставили к ней скамейку.

Стали собираться ко сну. Дина кой-как прошлась влажной тряпкой по полу, запыхалась и отбросила тряпку в угол; затем вытащила из кучи сваленных в углу вещей тюфяки, настелила их на пол, побросала подушки.

–  Ну, ложитесь, - сказала Дина.