Чтение онлайн

ОЛЕСИН ВЕНОЧЕК

Каждый вечер Петренко привозил в ясли из эмтээсовской столовой три буханки свежего хлеба. Дина научилась экономно его расходовать, так что хватало на сутки. В один из дней Петренко неожиданно утром явился и сказал:

–  Дай попить!

Выпив тепловатую воду, сплюнул досадливо:

–  Ну и погана у тебя вода!

–  Из речки, - виновато ответила Дина, - колодец высох...

–  Тут вот какое дело... Мука у тебя есть?

–  Почти мешок...

–  Вот и пеки. Помалу. Хлеб я больше привозить не буду!

–  Почему? - вырвалось у Дины.

–  Нема хлеба! Нема! Ну чего ты? Откуда взяться хлебу, если прошлый год склад пожгли да в ямах кулаки сгноили? Едва на семена по весне насобирали, а теперь обратно все чисто горит пожаром. Откуда же хлебу взяться? Норму, что ли, какую себе возьми, штоб помалу. Штоб хватило...

Итак, положение все ухудшается, да это и понять нетрудно, солнце палит, дождя нет...

Вбежала Надийка.

–  Ой, Дина, Олеся помирает!

–  Ты что? Где она?

Дина стремглав выбежала во двор.

Олеся лежала под шелковицей, она металась и стонала. Вокруг на траве были рассыпаны желтенькие цветочки, рядом с девочкой лежал недоплетенный венок.

–  Олеся! Олесенька, что с тобой? - Дина схватила ее на руки.

Девочка закатила глаза, продолжая стонать, потом закинула головку, в горле у нее что-то заклокотало. Дина с Олесей на руках выбежала на улицу. Она неслась по пустой улице и кричала:

–  Помогите! Помогите! Олеся, Олесенька, не умирай! Подожди еще немножко, - умоляла Дина. - Сейчас мы найдем врача, сейчас!

Но Олеся продолжала корчиться, выскальзывала из Дининых рук.

Вдруг Дина увидела Грудского. Он выходил из политотдела. С криком: "Помогите! Она умирает!" - Дина бросилась к нему.

–  Нужен врач, девочка умирает...

–  Помирает Олеся! - кричали дети.

Грудский растерялся.

–  Здесь нет врача, - сказал наконец он. - Нужно везти в город...

–  Да, да, обязательно в город! И поскорей!

–  Машина только что ушла...

–  Скорей, скорей, - твердила Дина, - иначе будет поздно!

–  А что случилось? Что с ней? - Грудский протянул руку, чтобы приподнять головку Олеси. В этот момент девочка дернулась, громко чихнула, и что-то желтенькое вылетело из ее носа. Олеся замерла, а через мгновенье разразилась сильным ревом.

Грудский расхохотался.

–  Как вы можете смеяться? - возмутилась Дина.

–  Ожила, ожила твоя Олеся, - продолжая смеяться, сказал Грудский. - Ну ты, ревушка, перестань! Все прошло! Хватит!

И Олеся умолкла. Хлопая мокрыми ресницами, она уставилась на Грудского.

–  А теперь скажи мне, зачем ты засунула цветочек себе в нос? - спросил Грудский.

–  Кви-ток, - медленно и удивленно сказала Олеся.

–  Ось вин, - подхватила Ганка, - оцей квиточек, желтенький, она из них плела венок.

Тут все засмеялись, и Олеся тоже. Вся ватага вместе с Олесей побежала обратно.

Грудский со смущенной Диной пошли вслед за детьми. Вторично Дина оказалась в неловком положении в присутствии этого серьезного товарища из горкома комсомола. Она сгорала от стыда.

Грудский же, посмеиваясь, искоса поглядывал на нее. Зареванная, растерянная, волосы всклокочены, очки... Но в общем хорошенькая... Нет, скорее смешная.

–  Не нужно пугаться, - сказал Грудский, - с ребятами чего не бывает. У нас в поселке один парнишка полез на елку, сук обломился, а он рубахой зацепился за другой сук и повис. Висел и орал, покуда девки, что по грибы шли, не услыхали... Уже он в армии отслужил, а все висельником его травят.

Грудский весело подмигнул Дине:

–  Не дрейфь! Чего не бывает на белом свете... Я сейчас в МТС пойду, а позже к вам наведаюсь, погляжу, как вы там живете. И материал тебе для доклада принесу. Ладно?

Дина смогла только кивнуть. Она была рада, что хоть не сейчас товарищ Грудский зайдет в ясли. Она успеет еще прибраться и себя немножко в порядок привести.

...Грудский пришел уже под вечер, усталый, запыленный и расстроенный в эмтээсовской столовой испекли последнюю квашню. Завтра нечем будет кормить рабочих. Да и сегодня выдавали в столовой по ломтику хлеба, четверть фунта, разок куснешь, и все тут.

Однако усталость и уныние его быстро рассеялись: в саду было прохладно, Дина встретила его приветливо. Грудский опустился на колоду во дворе и сказал:

–  Хорошо у вас тут. А где ребята?

–  Они в хате.

–  Ну вот, подобрал я вместе с товарищем Кухарским тебе материал, сказал Грудский, подавая Дине несколько брошюрок, - речь В.И.Ленина на III Всероссийском съезде комсомола, А.Виноградов "Из воспоминаний о Ленине", Уэллс "Россия во мгле".

"Россия во мгле", конечно, не о задачах комсомола, - продолжал он. - Но эта книжечка тебе поможет. Вот здесь я подчеркнул, смотри... Уэллс пишет: "Утверждать, что ужасающая нищета в России - в какой-то значительной степени результат деятельности коммунистов, что злые коммунисты довели страну до ее нынешнего бедственного состояния и что свержение коммунистического строя молниеносно осчастливит всю Россию - это значит извращать положение..."

Грудский оторвался от книги и посмотрел на Дину, она слушала с живым вниманием.

–  А ведь это пишет не друг наш. И еще... "большевистское правительство... честное правительство..." В общем, прочти сама.

–  Спасибо. Я прочту и подготовлюсь. Мы в школе делали доклады.

–  Вот и хорошо. А теперь показывай свое хозяйство!

Он помнил мрачный, пустой дом, куда привел его впервые Петренко. Теперь тут все изменилось. На дворе развешано детское белье: майки, трусики, две простынки, что-то белое упало на траву. Грудский бережно поднял и повесил на веревку. Какое маленькое платьице, наверное, с куклы...

Из дома доносились детские голоса, навстречу гостю выбежала худенькая девочка в синих трусиках, смешно остриженная, головка ее лохматилась, как одуванчик.

–  Вы до нас?

–  До вас, - в тон ей отвечал Грудский.

В хате слышалось мерное постукивание. Грудский подумал, что дети играют, но они ужинали. Постукивали при полнейшей тишине металлические ложки о металлические мисочки.

У стены возникло странное сооружение - не то шкаф, не то комод, задернутый белыми занавесками и покрытый белой же салфеткой. В чисто промытой бутылке - несколько васильков. На стене коврик: синее море, белые гребни волн и маленький накренившийся парусник.