Чтение онлайн

– Петруша царь и волен делать что хочет, а царская власть требует жестокости даже к людям близким. Видно коты обнаглели, бегают по терему где хотят, может помочились царю в сапожки, вот он и учит их уму-разуму, – возразила царица и увела разговор в сторону:

– Что слышно здесь о бунте стрельцов и чем занимается царевна Софья?

– Московские стрельцы послали выборных к царевне Софье и клянутся ей в верности. Сам князь Хованский приезжал нынче в Коломенское, бил поклоны Софье и пугал новгородцами, что замышляют поход на Москву, только Софья не больно-то поверила ему и хочет увезти двор из Коломенского подальше от Москвы, может быть в Троицкий монастырь, за стенами которого никакие бунты не страшны, – поделилась тетка секретами и продолжала:

– Чуть не забыла. Намедни патриарх прислал в дар монастырского холопа – мальчика, в услужение Вам или царю Петру. Малец этот ровесник царя, обучен грамоте и может быть полезен царю Петру в обучении: холоп грамотен и ему царю надо быть грамотным – глядишь за играми и забавами и Петр обучится грамоте, – пояснила тетка, которую царица звала по-простому – Машка.

– И то дело говоришь, – оживилась царица,– вели кликнуть мальчонку сюда, посмотрю годится ли он в помощь моему Петруше: может кривой какой или убогий, коль грамоте учился.

Машка послала сенную девку за мальчиком и минуты спустя холоп Федя предстал перед царицей: простоволосой и раскинувшейся в бесстыдном положении на подушках широкой скамьи. Федя, обученный в монастыре и на патриаршем дворе, уже знал, что представ перед господином, следует поклониться и смиренно ждать распоряжений, что он и сделал, низко поклонившись грузной женщине, лежавшей на скамье в одном сарафане, широко раскинув толстые оголенные ноги, при посторонних, чего его мать, Дарья, никогда не позволяла даже при своих малых детях.

Вид мальчика и его смиренная покорность понравились царице и она спросила холопа, прихлебывая холодный квас:

– Говорит тетка Мария, что ты грамоте весьма разумеешь, так ли это?

– Монастырских книг уже много прочел, Псалтырь не единожды и письмом владею, но иногда ошибаюсь в написании имен святых апостолов, – ответил Федя.

– А что еще можешь?

– Умею прислуживать монахам в монастырской трапезной, был на побегушках у настоятеля монастыря, а раньше помогал тяте в поле и по хозяйству, – простодушно поделился Федя своими навыками.

– Это хорошо, что ты обучен и грамоте и услужению, – одобрила царица слова мальчика, – как тебя кличут-то?

– Федором назвали отец с матерью, потому и кличут меня Федей или Федькой: как придется.

– Чего бы ты хотел, Федя, если бы могло исполниться твое желание, как в сказке про Емелю и щуку? – продолжала царица Наталья расспрашивать мальчика, прежде чем решить– как им распорядиться впредь.

– Хотел бы вернуться домой к отцу с матерью и помогать им в крестьянском деле, а после когда вырасту, хотел бы обучиться книжному делу и делать книги, – откровенно ответил Федя на слова царицы.

– Ты холоп и домой сможешь вернуться когда хозяин позволит, а хозяином у тебя будет царь Петр – мой сын, которому тоже десять лет, как и тебе: но он царь по рождению, а ты холоп по рождению и, поэтому, должен верно служить царю, исполнять его повеления и когда-нибудь, если будет царская воля, Петр разрешит тебе повидаться с отцом и матерью, – благосклонно пояснила царица и распорядилась проводить холопа Федю к царю Петру в услужение.

Тетка нашла Петра во дворе: он сидел под деревом и что-то мастерил из веревки. Сказав Петру, что мать прислала ему в услужение холопа Федю, тетка удалилась, оставив мальчиков наедине.

Петр вскочил, с интересом осмотрел Федю со всех сторон и снова уселся под деревом.

– Ну что стоишь, будто пень, – недовольно сказал Петр, продолжая возиться с веревкой, – иди, помоги сделать узел на веревке, чтобы получилась петля. Хочу собаку повесить на этой петле, вот эту, что лежит рядом, – и он погладил собаку по голове, на что она благодарно вильнула хвостом.

– Зачем собаку вешать? – удивился Федя. – Это божья тварь, собаки служат людям и даже у святых апостолов были собаки, я читал об этом в Евангелии.

– Ты читать умеешь? – удивился Петр.

– Да, умею и еще писать умею, и счет в арифметике понимаю, – по-мальчишески горделиво ответил Федя и тут же пожалел о сказанном.

– Ты прислан мне в услужение, а не грамоте обучать и потому помогай повесить собаку, не то прикажу дать тебе плетей, – крикнул Петр, с досады бросив веревку, петля на которой никак не получалась.

Федя уже пробовал плетей по спине, когда отказал настоятелю монастыря в содомском грехе, за что и был бит плетьми, но будто– бы за ослушание настоятелю снять сапоги, а не за отказ в содомитстве, а потому он поднял веревку и ловко завязал узел, через который протянул веревку так, что образовалась петля.

– Ага, побоялся плетей, – воскликнул Петр – я есть царь и меня все должны слушаться и повиноваться. Теперь накинь петлю собаке на шею и перекинь веревку через сук, и потом будем вдвоем вешать собаку, подтягивая веревку вниз за свободный конец.

– Нет, вешать собаку я не буду – это грех будет, – отказался Федя.

– Ну, как знаешь, – успокоился Петр в предвкушении собачьей казни. – Только соратником ты мне никогда уже не будешь: слаб характером и царю угодить не желаешь – я таких не жалую своей милостью.

Не обращая больше внимания на Федю, царь Петр перекинул веревку через нижний сук березы, под которой лежала дворняга, высунув язык от жары и доверительно поглядывая на мальчиков, которых считала человеческими детенышами и доверяла им.

Петр подошел к собаке, снова почесал у нее за ухом, потом накинул ей петлю на шею и, отойдя к березе, начал тянуть веревку вниз перебирая короткими руками.

Собака удивленно встала и пошла вслед за веревкой, полагая, что ее просто привязывают к дереву эти человеческие детеныши.

Наконец веревка натянулась усилиями Петра и потянула собаку вверх. Петля затянулась, собака взвизгнула и повисла на петле, судорожно суча лапами и пытаясь освободиться от петли.

Федя стоял молча, не решаясь помешать царю Петру. Собака дергалась в петле еще довольно долго и, наконец, затихла от удушения.

Петр выпустил веревку из рук, собака упала на землю, но не ожила, как надеялся Федя, а лежала неподвижно.

Феде и раньше случалось, помогая отцу-матери по хозяйству, рубить головы курицам, чтобы мать приготовила праздничный обед, но чтобы просто так погубить живую тварь – такого не приходилось и он горестно стоял, в оцепенении чувств, поглядывая на мертвую собаку, которая совсем недавно лизала мальчикам руки.