Чтение онлайн

Петр совершив задуманное удушение собаки, напротив, был оживлен, весел и неожиданно, спустив штаны, присел рядом с задушенной собакой, справляя нужду – это случалось с ним частенько при виде крови или казни людей, а сейчас он сам казнил собаку и оттого, почувствовав позывы к опорожнению, бесстыдно присел рядом с загубленной тварью, не обращая внимания на людей снующих по двору.

Закончив дело, Петр повелительно приказал Феде: – Эй, холоп, подотри мне задницу, а не то прикажу дать тебе батогов за ослушание.

– Приказ царя был унизителен мальчику, но ослушание грозило тяжелым наказанием, и Федя ответил смиренно: – Чем же мне вытереть, если у меня только одна рубаха и есть.

– Вот рукавом рубахи и вытри царю задницу, если тряпочки никакой нет, – развеселился царь-мальчик.

Услышав о тряпочке, Федя вспомнил, что у него за поясом заткнута тряпица, в которую ему монашка завернула кусок хлеба в дорогу, отправляясь сюда на царский двор в Коломенское.

Достав тряпицу, мальчик-холоп неумело подтер зад мальчику-царю и выбросил тряпицу под березу, рядом с задушенной собакой. Царь Петр поддернул штаны и весело расхохотавшись над угрюмым видом холопа, сказал: – Царя все должны слушаться, и быть тебе отныне моим золотарем, чтобы подтирать мне зад, менять портки – если обмочусь и выносить горшок из моей спальни.

Поэтому ты будешь всегда при мне и всегда сзади. Мамка приставила ко мне дядьку-золотаря, но он не ловок и мне не нравится, а ты половчее будешь и моего возраста – так я мамке-царице и скажу, чтобы оставила тебя при мне золотарем. Будем вместе расти: я – царем, а ты холопом и когда я буду править самостоятельно, без царевны Софьи, то может быть, определю тебе другую службу, если прежде ты не провинишься и тебя не забьют батогами по моему приказу. А теперь пошли к царице, я дам ей указание про тебя, – закончил Петр и пошел прыгающей петушиной походкой к своей матери, а Федя, понурясь, следовал за ним, исполняя царскую волю: такова холопья доля – повиноваться господину во всем, даже если господский приказ противен человеческой натуре и православной душе.

– Терпи Федя господскую волю, напутствовал сына отец Иван, провожая мальчика в услужение к монахам монастыря, – Бог терпел и нам велел, гласит крестьянская присказка. Народ много раз поднимался против господ, но всегда это кончалось плохо для людей. Совсем недавно, при царе Алексее Михайловиче, атаман Стенька Разин поднял народ против господ и что: много людей было убито и казнено и Стеньку Разина четвертовали, а господа остались и еще крепче народ зажали. Может когда-нибудь, через грамотность, народ и снимет со своей шеи господ, но нам с тобой до тех времен светлых не дожить на грешной земле, но, даст Бог, мы будем смотреть с небес на хорошую жизнь тех людей, а пока будем повиноваться господской воле, чтобы жить и детей своих растить.

Потому, помня отца, и повиновался холоп Федя царской воле злого царя-мальчика, повесившего добрую дворнягу и заставившего подтирать ему задницу.

Царица Наталья, выслушав Петра, одобрила назначение холопа Федю царским золотарем и наказала холопу, чтобы он кроме обязанностей золотаря еще и грамоте обучал царя вместе с дьяком Зотовым: глядишь в две руки, старый и малый, и обучат Петра грамоте.

Так мальчик-холоп Федя стал слугой при мальчике-царе Петре. Прежний золотарь – здоровенный мужчина был отправлен в свинарник в селе Преображенском, а Феде подобрали одежду царского слуги по размеру, снабдили сумкой, где были тряпки, бутыль с водой и запасные портки для царя Петра. Постельничий царя показал его спальню, горшки и прочие места, необходимые золотарю для выполнения его обязанностей и утром следующего дня Федя приступил к своим неприятным обязанностям: подтирать царю задницу, и выносить за ним ночные горшки. Мальчику выделили тюфяк в углу людской комнаты, которая и стала ему местом жительства.

Следующие несколько дней прошли спокойно: Федя всегда следовал за царем Петром в некотором отдалении и, если тот неожиданно справлял нужду, а царь мог это делать в любом месте двора и даже в комнатах царского терема, Федя делал свое дело, убирая испачканные тряпки в отдельную сумку, чтобы потом, с оказией, выкинуть их в один из нужников во дворе, и продолжал следовать за царем, который метался по двору и терему, словно осенняя муха по окну.

Тщетно дьяк Зотов пытался остановить Петра для обучения грамоте: царь не мог усидеть на месте и минуты и, повторив за дьяком новую букву несколько раз, прекращал занятия и убегал из горницы во двор, отчего дьяк Зотов огорчался и прикладывался к бутылке с вином, до которого был весьма охоч.

Зотов, убедившись, что Федя читает всякую книгу весьма бегло, приказывал мальчику прочесть что-либо из «Домостроя» в присутствии Петра и говорил с укоризной: – Видите, Ваше Величество, холоп-мальчик разумеет чтение и письмо, а потому негоже царю не владеть грамотой и быть ниже холопа, – на что Петр отвечал: – Я есть царь, и мое дело приказывать, а бояре и слуги, если надо, и прочтут мне и напишут указ мой, а подпись свою я уже умею ставить, и не смей меня попрекать холопом Федькой – не то прикажу обоим дать плетей.

Дьяк Зотов умолкал от этих слов, а Петр, бросив книжку на пол, убегал на задний двор, откуда слышался истошный крик свиньи идущей на убой: царь Петр любил смотреть на забой свиней, бычков и баранов и наблюдать, как забитых животных свежуют, сливая кровь. Запах свежей крови и вид разделанной туши вызывал в нем возбуждение и иногда, не удержавшись, он подбегал к туше забитой свиньи, вгрызался зубами в окорок и, откусив кус теплого еще мяса, убегал прочь, проглатывая сырое мясо на бегу и утирая рукавом окровавленный рот, удивляя этим своего слугу Федю.

Об этих выходках царя знали все слуги, но никогда не обсуждали поступков царя вслух, чтобы не попасть в немилость к царице Наталье, которая за малейший разговор – укор царю, тотчас отправляла провинившегося в деревню на крестьянскую работу, всыпав плетей на дорожку, чтобы слуга не болтал лишнего.

Жизнь слуги, даже такого золотаря, как Федя, была значительно легче, чем податного крестьянина или монастырского холопа и потому царские слуги никогда не обсуждали между собой поступки царской семьи, хотя все видели и все знали. Эту истину быстро усвоил и Федя, а потому следовал молча за царем Петром, исполняя свои обязанности и ничему не удивляясь и ничего никому не говоря, хотя царь Петр оправлялся и при слугах, и при боярах, ничуть не скрываясь.

Лишь Никита Зотов, на правах учителя и выпив вина, упрекал царя словами: – Негоже царю оголяться на людях и показывать срам: царь должен быть как икона, на которых Господь и Пророки всегда показаны без срама, – на что Петр всегда отвечал разъяряясь и нервно подергивая головой влево:

– Замолчи Никита и не перечь царю, не то накажу и не посмотрю, что дьяк. Пей вино и учи меня грамоте как придется и Федька твой пусть мне читает и показывает чтение, когда я пожелаю, а заставлять меня и указывать не позволю! С этими словами Петр обычно хватал какую-нибудь посудину, что подвернулась под руку, бил ее об пол и убегал прочь, заставляя дьяка горестно вздыхать, а Федю следовать за собой – вдруг придется исполнить свои обязанности золотаря.

Вечерами, в людской обсуждались всякие сплетни и слухи, не умаляющие царскую семью, из которых Федя уяснил, что царский двор перебрался из Кремля в Коломенское из-за смуты, учиненной стрельцами и староверами. Стрельцам снова, как и весной, не давали жалованья, а староверы не желали терпеть притеснений от патриарха Иоакима. Начальник стрельцов, князь Хованский недавно приезжал в Коломенское и целовал крест царевне Софье на верность, но она не слишком ему доверяла, хотя и пришла к власти благодаря Хованскому.