Чтение онлайн

– И правильно сделал! – продолжал Гурович. – Ибо Талмуд усматривает в безбрачии противоестественное состояние; хгрешит не тот, кто женат, а неженатый, ибо он проводит все дни свои в хгреховных мыслях, живет без радости, без блахгословения, без блахга и не является мужчиной в полном смысле слова…

– Господин Гурович! – прервал генерал, который по опыту знал, что собеседник может цитировать Талмуд часами, - будьте любезны, ближе к делу.

Гуревич укоризненно посмотрел на генерала круглыми карими глазами.

– Так на чём я остановился?

– Господин Гельфман женился второй раз.

– Да! И правильно сделал, что женился. Но вот жену он выбрал неправильно, поскольку штифмаме невзлюбила маленькую ХГесю. Заставляла делать всю чёрную работу по дому, а как только ей исполнилось пятнадцать, решила выдать замуж. Что там был за жених мне неизвестно, но только девочка сбежала.

Гурович снова надел пенсне и взял со стола и открыл папку.

– Осмелюсь доложить, Ваше превосходительство, что Литовский замок – это не курорт, не Баден-Баден, и даже не Ливадия. Мохгу представить, что пришлось вытерпеть бедной девочке.

Он снял пенсне и снова положил папку на стол, сделав горестное выражение лица.

– Позволю себе напомнить, любезный господин Гурович, что эта "девочка", как явствует из материалов дела, занималась антиправительственной пропагандой, в чём и была изобличена, - ледяным тоном сказал генерал.

Еврей несколько смутился, и снова одел пенсне, как бы защищаясь от холодного взгляда генерала.

– Осмелюсь предложить Вашему превосходительству при допросе этой дамы проявлять исключительно доброту и может даже ласку. Тохгда с ней можно поладить.

– Прежде, чем допросить её ещё нужно найти. Можете вы подсказать, где найти эту "девочку"? Смею надеяться не на водах в Бадене.

– Нет, далеко не на водах и не в Бадене. И я могу сказать, где её найти, – Гурович замолчал с оскорблённым видом.

Генерал Комаров также молчал, выжидательно глядя на консультанта.

Поняв, что дальше терпение начальства лучше не испытывать, Гурович пояснил:

– Да у нас же, в камере, во флигеле. Доставили минут двадцать назад. Мня вызвали, чтобы я на неё посмотрел, так как по инструкции мне положено знакомится со всеми доставляемыми, у которых семитская внешность.

– Благодарю вас, господин Гурович, – генерал, лицо которого мгновенно прояснилось, кивнул головой, показывая, что разговор закончен.

После ухода еврея он ещё несколько минут сидел, обдумывая дальнейшие действия, затем вызвал ротмистра Сазонова, который взглянув на фотографию в личном деле сразу отрапортовал:

– Это особа, Ваше превосходительство, была доставлена недавно и помещена в камеру номер четыре. Задержана во время облавы в еврейском квартале возле Сенного рынка с документами на имя Елисаветы Алексеевны Николаевой. Вызвала подозрение семитской внешностью. При личном обыске найден экземпляр "Рабочей газеты" и "Программы рабочих" партии "Народная воля".

Ротмистр говорил бодро, широкое лицо и обширная лысина лоснились от удовлетворения. Судя по личному делу, была задержана опасная революционерка, а это был успех.

Генерал слушал ротмистра и думал, что фортуна повернулась к нему лицом. Сначала удалось получить от Гольденберга ценнейшие сведения о Кибальчиче и его связи с Гельфман, а затем эта птичка сама прилетела в руки.

– Поздравляю, Алексей Павлович! Нам удалось задержать опаснейшую террористку, которая числится по списку А1, - сказал Комаров сдержанно-поощрительным тоном. – Нужно допросить её как можно быстрее, пока не опомнилась. Вызывайте её в подвальную и приступайте, – генерал передал ротмистру папку с делом Гельфман.
– Изображайте из себя зверя. Кричите, угрожайте. Требуйте, чтобы назвала сообщников.

– Слушаюсь, Ваше превосходительство! Физическое воздействие применять?

– Да. Но только первой степени! Аккуратно. Я подойду позже.

Ротмистр понял, что ему нужно сыграть роль злого жандарма, а сам генерал выступит в роли доброго жандарма, который спасет арестованную от издевательств, и таким образом завоюет её доверие. Этот приём для получения сведений от арестованных революционеров был не так давно разработан и успешно применён самим генералом Комаровым. Сазонов не был в обиде, так как разыгрывать доброго жандарма было намного сложнее, и мало кто мог с этой ролью справиться. Генерал любил повторять, что хороший жандарм должен быть хорошим актёром.

– Разрешите идти?

– Приступайте, приступайте, ротмистр.

Оставшись один, генерал подошел к стоящему возле боковой стены шкафу и, с усилием нажав на торец, сдвинул его в сторону. Он открыл ключом оказавшуюся в стене дверь, толкнул её и вошел в комнату. Затем вновь задвинул шкаф, нажимая на специальные углубления возле торца. Конечно, ближайшие сотрудники знали о секретной комнате, прилегающей к кабинету начальника управления. Однако, вряд ли о ней могли знать революционеры. В случае народных волнений, восстания, революции и захвата здания жандармерии он мог скрыться, тем более, что в комнате была вторая дверь, выходящую на лестницу, по которой можно было подняться наверх на чердак или спустится вниз во двор. Последний год, после взрыва в Зимнем Дворце, правящие круги жили как на вулкане, в ожидании революционных волнений. Некоторые продавали особняки и уезжали из за границу.

Пока же генерал использовал комнату для отдыха и переодевания. Часто приходилось задерживаться на службе допоздна, поэтому в комнате был диван, стол, стулья. Для допросов иногда необходимо было переодеваться в штатское, поэтому в комнате стоял плательный шкаф с одеждой. Этим как раз и занялся генерал, переодевшись в сюртук неброского серого цвета. Голубой жандармский мундир с генеральскими погонами и серебряными аксельбантами мог вызвать у арестованной инстинктивное неприятие. Контраст между злым и добрым жандармом должен был быть и в одежде. Злой – в ненавистном мундире, добрый – в обычном статском сюртуке. Для усиления эффекта Комаров достал из внутреннего кармана сюртука заранее приготовленный футляр и надел очки. На зрение он не жаловался, очки были с простыми стёклами. Очки, как считал генерал, придавали безобидный вид и внушали доверие. Именно очки, а не вошедшие в моду пенсне, которые стали носить даже великие князья. Пенсне придавало не подходящий для допросов высокомерно-аристократический вид.

Генерал задумчиво посмотрел на висящий на крючке шкафа служебный револьвер в кобуре.

Дамочки-революционерки были известны своей изворотливостью, коварством, решительностью. Не далее как месяц назад некая Фрумкина (тоже, кстати, иудейка) попыталась убить начальника Киевского управления генерала Новицкого. Сидя в тюрьме, она раздобыла где-то нож и сама попросилась на допрос к генералу. Когда её привели в кабинет, она наговорила генералу комплиментов и дала показания на местных революционеров, впрочем, впоследствии оказавшиеся ложными. Когда довольный генерал стал записывать показания в протокол, она бросилась на него и, схватив левой рукой за голову, правой стала резать горло. ("Просто зверство какое-то, как есть Юдифь", - подумал Комаров). Новицкого спасло только то, что Фрумкина была дамой субтильной, и он смог её оттолкнуть. Когда её схватили вбежавшие в кабинет жандармы, она стала извиваться, как змея, стараясь вырваться и выкрикивая угрозы диким голосом. После этого по всем управлениям был разослан циркуляр о необходимости тщательно обыскивать арестантов, соблюдать осторожность во время допросов и иметь при себе оружие.

Комаров машинально пригладил рукой волосы и посмотрел в зеркало. Благообразное лицо, с гладкими, редеющими с проседью волосами и очками напоминало университетского профессора. Нет, револьвер лучше не брать.

Можно было приступать к допросу.

Die Magier kamen, doch keiner verstand

Zu deuten die Flammenschrift an der Wand.

Belsatzar ward aber in selbiger Nacht