Чтение онлайн

— Молчите. Потом поговорим.

Скорая приезжает через семь минут. Семь минут, которые тянутся как вечность. Врачи быстро грузят Аркадия Николаевича на носилки, ставят капельницу, измеряют давление. Ольга Семёновна, бледная как полотно, садится в машину рядом с мужем.

Перед тем как дверь закрывается, она оборачивается и смотрит на меня. Долго. Пристально.

— Спасибо, Анна, — тихо говорит она. — Мы ещё поговорим.

Дверь захлопывается. Машина уезжает.

Я стою в мокром купальнике на морозе, дрожа всем телом. Кто-то накидывает мне на плечи полотенце. Марк.

— Ты как? — его голос низкий, напряжённый.

— Я не знаю. — Зубы стучат. — Он будет жить?

— Должен. Ты его вытащила.

Я поднимаю глаза. За его спиной, у стены бассейна, стоит Кристина. Вся мокрая, жалкая, с размазанной тушью. Она пытается что-то сказать, но Марк даже не смотрит в её сторону.

— Кристина, — его голос — лёд. — Ты уволена. Чтобы духу твоего здесь не было. Собери вещи и исчезни. Если я увижу тебя в офисе — я не просто уволю, я сделаю так, что тебя ни одна приличная компания в городе не возьмёт. Ты поняла?

— Но Марк Игоревич, я только хотела...

— Мне насрать, что ты там хотела, — перебивает он. — Курица, чуть не убила человека. Проваливай, пока я полицию не вызвал за причинение тяжкого вреда здоровью.

Кристина смотрит на него, потом на меня словно побитая собака. В её глазах — ненависть чистой воды. Но она молча разворачивается и уходит.

Мы остаёмся одни. Только вода в бассейне тихо плещется.

— Идём в номер, — говорит Марк. — Тебе нужно согреться.

— Марк... контракта не будет…

— Контракт — дело десятое, — он берёт меня за руку, ведёт ко входу. — А ты спасла человеку жизнь. Сейчас это главное.

Я иду за ним, ничего не соображая. В голове пульсирует только одна мысль: *Что теперь будет?

Как иронично. Ты предвкушаешь остроту чувств, удовольствие, трепет, а в итоге… Эх. Пустая кровать, напряжённое молчание. А я пью горячий чай и не чувствую ни температуры, ни вкуса.

Прошло два часа с момента происшествия у бассейна. Два часа, за которые мы с Марком отдалились на немыслимое расстояние. Ледяная стена, воздвигнутая им между нами, ощущается почти физически. Но сказать ему что-либо не могу. Нет сил.

Я слышу его тихий голос, доносящийся из соседней комнаты. Тон переживающий, но при этом деловой.

— Да. Я понял. Передам… Нет. В порядке. Я буду ждать вашего решения. Спасибо и простите, что так получилось…

Медленно подходит ко мне, берёт стул и садится напротив. Разговор предстоит тяжёлый, судя по выражению лица и скованности движений. Нервно взъерошивает волосы пятернёй.

— Аня…

Поднимаю на него взгляд, и мне всё становится понятно. Он всё решил. Принципы сильнее? Но почему?

Вся решимость испаряется, подбородок дрожит, а непрошеные слёзы застилают глаза. Он мне что-то говорит, но я не разбираю слов, меня потряхивает мелкой дрожью. До сознания доносится только одно слово — пауза. Нужно взять паузу.

Это всё так быстро вспыхнуло и так быстро закончилось… Ну а как иначе? Были бы это высокие чувства, он бы не сидел сейчас передо мной и растерянно о чём-то говорил. Он сидел бы рядом. И я дура. Знала, что такой исход был возможен, но ведь пошла на это. А теперь шокирована отрезвляющей правдой, которая вместо ясности топит моё сознание в эмоциях.

Не могу слушать, то, что он мне говорит… Не могу.

Хватаю телефон, переодеваюсь и, игнорируя его неубедительные попытки остановить меня, выбегаю, на лету вызывая такси. Да, придётся ждать долго, я знаю.

На парковке боковым зрением вижу, как он выходит после меня минут через пятнадцать. Мысленно кричу: не подходи, не подходи! Я не хочу слушать это! Не хочу плакать из-за мужчины снова! Телом можно завладеть, сознанием нет! Не позволю!

Но он просто стоит у своей машины и смотрит.

Мы стоим так час, пока такси не приезжает за мной через двадцать минут. И только тогда я позволяю слезам течь, но без звука, незаметно.

Возвращение в город — как падение с неба на асфальт. В машине я смотрю в окно и не вижу ничего. Сознание потихоньку переваривало случившееся. Перед глазами — только он. Как сидел напротив в номере и говорил про паузу. Как смотрел сквозь меня. Как стоял у своей машины, буравя меня взглядом.

Пауза. Ему нужна пауза.

Что это вообще значит? Как можно взять паузу в том, что толком не успело начаться?

Я не понимаю. И от этого непонимания внутри — холодная, тяжёлая пустота.

Понедельник. В офис прихожу раньше всех. Сажусь в переговорной, включаю компьютер. Сил идти в его кабинет никаких нет. Буду нужна — позвонит или напишет. На экране — рабочий чат, десятки сообщений, но я не вижу ни одного.

Когда от начальника приходит сообщение, я готовлюсь к чему угодно, но не к этому. В скупом сообщении чувствуется его ледяной тон, оповещающий, что господин Марк Игоревич уехал в Питер, в командировку. Теперь между нами аж 1200 километров. Отличная пауза. Даже испытываю облегчение. Но приписка в конце сообщения заставляет меня разозлиться. «Все вопросы к Елене»

Вопросы. М-да… У меня их, вообще-то, миллион. Но задавать их Елене? Нет уж.

День тянется бесконечно. Я механически отвечаю на письма, публикую материал, заготовленный в прошлом году, делаю вид, что живу и у меня всё хорошо. Коллеги заглядывают, что-то спрашивают — я киваю, улыбаюсь, но внутри всё обмирает. Боль, сковавшая грудную клетку, невыносима. А что будет, когда он вернётся?

К вечеру принимаю твёрдое, окончательное решение.

Пишу заявление. «Прошу уволить меня по собственному желанию»… Но день уже закончен, отнести смогу только завтра…

Утро вторника не лучше, чем понедельник, даже хуже. Сказывается вторая подряд бессонная ночь с рыданиями в подушку. Благо отец в ночных дежурствах.

Первым делом иду в отдел кадров.

Елена Васильевна в гипсе, но пришла. Сидит в своём кабинете, разбирает бумаги. Когда я вхожу, она поднимает глаза. По сочувствующему взгляду вижу — она в курсе. Конечно, Марк всё рассказал, своему партнёру.

— Анна, — говорит она тихо. — Садись.

— Я постою. — Кладу бумагу на стол. — Заявление. По собственному.