Чтение онлайн

Она смотрит на документ, потом на меня. Долго, пристально. Не берёт.

— Из-за Марка?

Молчу. Ком в горле.

— Анна, не делай глупостей. Посиди, отдохни пару дней...

— Я уже решила.

Она вздыхает. Берёт лист, читает. Потом аккуратно рвёт бумагу пополам.

— Елена Васильевна!

— Тихо. — Она поднимает руку. — Я не приму. Пиши хоть десять заявлений — не приму. Потому что знаю: ты пожалеешь. И он пожалеет.

— Он всё равно в Питере. Ему плевать. Он сбежал. Не пишет даже.

— Ему не плевать. Он просто... — она замолкает, подбирает слова. — Он боится, Анна. Сильнее, чем ты думаешь.

Я сажусь. Ноги перестают держать.

— И чего же, позвольте спросить, он боится? — Хотелось сказать это более дерзко, но задевать ни в чём не повинную Елену не хочется.

Женщина смотрит в окно. Потом переводит взгляд на меня.

— Хочешь узнать, откуда взялось его дурацкое правило? Про служебные романы?

Я киваю.

— Была у нас девочка, Катя. Два года назад. Менеджер по рекламе. Хорошая, тихая, старательная. И был один зам... неважно кто. Он её домогался. Прямо на работе. Приходил, сально шутил, зажимал в коридорах. Она терпела, боялась сказать. Потом на корпоративе что-то подсыпал, ну и дальше сама понимаешь. Дальше шантаж, а девочка — ну прямо как ты, цветочек невинный. А когда пришла ко мне в слезах, я пошла к Марку.

Елена замолкает, сжимает губы.

— Он поговорил с тем мудаком. Но тот всё отрицал, а доказательств — ноль. Марк его не уволил. Не мог — формально ничего не нарушено, слово против слова. А через месяц Катя уволилась. Сказала, что не может здесь находиться, что он продолжает на неё смотреть, дышать в спину. Мы этого мудака выжили из конторы. И Марк он ничего не сделал. Просто не смог. Да и заявления Катя не написала. Этой мрази всё сошло с рук. А начиналось с милых комплиментов и жестов внимания.

У меня внутри всё сжимается. Мне слишком хорошо знакома эта история.

— После этого он ввёл железное правило. Никаких служебных романов. Но дело не в романах, Анна. Дело в защите. Он испугался, что снова не сможет защитить девушку. Что кто-то пострадает, а он окажется бессилен. И решил проще — запретить всё, что может привести к таким ситуациям. Только... — она горько усмехается, — запретить чувства нельзя. А он не понимает разницы.

Я молчу. В голове — тысячи мыслей, и все они о нём. О том, каково это — носить в себе такой груз.

Что сталось с девушкой?

— А вы? — спрашиваю тихо. — Почему вы разошлись?

Елена смотрит долго в окно. Потом отвечает:

— Потому что мы оба любим командовать. Два упрямых барана, которым нужно последнее слово. В паре должна быть гармония, Анна. Не борьба за власть, не выяснение, кто главный. А у нас была война. Мы отлично сработались в бизнесе, стали отличными партнёрами и даже друзьями, но в жизни я устала пробивать его стены, а он устал от того, что я не подчиняюсь. Это была не любовь. Мы просто мучили друг друга, в итоге разошлись как друзья.

— А у нас? — шепчу я.

— А у вас — огонь. Я видела, как он на тебя смотрит. Стал мягче сам по себе и спокойнее, несмотря на взрывной характер. Ты думаешь, он просто так сорвался в Питер? Он бежит, Анна. Бежит от чувств, потому что не знает, что с ними делать. Боится, что разрушит всё снова.

— И что мне делать? Ждать?

— Если чувствуешь к нему что-то — да. Дай ему время, шанс обмозговать ситуацию. Но дай и понять, что ты рядом. Он передумает и придёт к тебе.

Я смотрю на разорванное заявление. Поднимаю глаза на Елену.

— А если не придёт?

— Придёт. — Она улыбается краешком губ. — Я его знаю. Он упрямый, но не дурак. Просто ему нужно время, чтобы перестать бояться.

Вечером того же дня сижу на кухне, пью чай, который давно остыл. В руках — телефон. Смотрю на его номер. Набираю сообщение, стираю. Набираю снова — стираю.

Что я ему скажу? «Скучаю»? «Вернись»? «Я люблю тебя»? В голове куча вариантов диалогов, от нежностей и искренности до язвительного выпада. Ни один не подходит, чтобы описать чувство в груди.

Слишком много. Слишком рано и назойливо. Он сам должен сделать шаг.

Кладу телефон экраном вниз. Закрываю глаза.

Дай ему время. Дай себе время.

Но внутри всё кричит: Я не хочу времени. Я хочу тебя. Сейчас. Здесь.

За окном — мокрый снег. Город горит огнями. А я сижу и жду. Просто жду, потому что выбора нет.

Питер встретил слякотью и ветром, который пробирает до костей. Еврозима, блять. Ненавижу этот город. Нет, вру. Раньше нравился. Сейчас — ненавижу. Потому что её нет рядом.

Сижу в номере, смотрю в потолок. Телефон в руке. В который раз открываю чат с Аней. Набираю: «Как ты?» Стираю. «Привет» — стираю. «Я скучаю» — стираю, матерясь в голос.

Какое, нахрен, «скучаю»? Я даже не знаю, как это слово пишется. Нежности не про меня. Я умею трахаться, умею командовать, умею закрывать сделки. А вот это всё... эти сопли... не моё.

Но рука сама тянется к телефону. Снова и снова.

Вечером иду в бар с партнёрами. Пьём виски, обсуждаем поставки. Я улыбаюсь, киваю, жму руки. А сам думаю: как там она? Что делает? С кем?

Возвращаюсь в номер — и снова это. Пустота. Огромная, холодная, как чёртова Нева.

На третий день сдаюсь. После подписания нового договора с поставщиками, по пути в гостиницу покупаю бутылку, пью один. Телефон молчит. Она не пишет. И правильно. Что она может написать? «Привет, как командировка?» Я же сам сказал: пауза. Пауза, блять.

Но мозг не остановить. Мысли крутятся как на карусели.

Допиваю бутылку, засыпаю под утро. Лишь бы не думать.

Вхожу в приёмную — и сразу чувствую. Что-то не так. Воздух другой. Тишина другая. Смотрю на её стол, который совсем недавно поставил для неё в своем кабинете — пусто. Ни ноутбука, ни ежедневника, ни этих её дурацких очков, которые она так любит.

На душе неспокойно, даже нервозно.

Прохожу в кабинет. Вешаю пальто, сажусь в кресло. Смотрю на диван, где она часто работала, поджав под себя ноги. Там пустота.

Пытаюсь работать. Открываю почту, читаю письма. Не понимаю ни слова. Закрываю.

Встаю, хожу по кабинету. Снова сажусь. Опять встаю.

Офис мёртв. Раньше я этого не замечал. Раньше здесь был порядок, мерный шум, работа. А теперь — пустота. Потому что нет её. Нет её запаха, её тихих шагов, её «Марк Игоревич, у вас запланировано…». Что ты со мной сделала, девочка? Чем одурманила мою голову?