Чтение онлайн

Приятной неожиданностью была встреча на борту "Трех Харит" с Барбатом и еще одним легионером, Титом Милоном, по прозвищу Лапа. Подбирая сопровождение для посла, Сергий Назика выделял ребят крепких, под стать этому Лапе с его геракловыми ручищами, но если на "Любимце Астарты" Милон особенно не выделялся, то здесь был, как титан посреди карликов.

Тессерарий весело подмигнул Квинту:

"Что, командир, провалились мы?"

"Выходит так".

"Ничего, еще поживем".

"Поживем, Луций".

Впервые оказавшись на военном корабле таких размеров, Квинт был поистине впечатлен. Немаленький гаул казался теперь скорлупкой. А ведь пентера была не самым большим кораблем из ныне существующих, и уж ни в какое сравнение не шла с гигантами Деметрия Полиоркета и Птолемея IV. Еще больший восторг вызвало зрелище выхода союзного флота в море. Север уже видел большие скопления кораблей при переправах в Грецию и Азию, но то были транспортники, а здесь, куда ни кинь взгляд, воды не видно от триер и пентер. Восемьдесят кораблей.

У входа в Геллеспонт флот изготовился к бою. Египетская эскадра шла правильным клином "Три Хариты" располагались довольно близко к его острию. На правом траверсе -- пентеры "Ганимед", "Прекрасная". Далее флагман -- "Птолемаида". По левому борту шла пентера "Рог Аписа", а чуть сзади держались триеры "Атропа" и "Чайка". Моряки были сосредоточены, даже напряжены. Всезнающий Барбат, который не стеснялся расспрашивать всех обо всем, подсказал Квинту, что египтяне последние десятилетия сражались на море лишь с пиратами, часть из которых сейчас, союзники, довольно беспорядочно расположились на левом фланге. Флот Митридата же на море господствует. Не мудрено, что все его боятся. "Вернее, опасаются", -- поправился Луций.

Когда на башне соседнего "Ганимеда" появился красный щит, пошло движение.

– - Совсем близко понтийцы, видать, -- прокомментировал Барбат, -- за мысом. Скоро начнется.

Забегали моряки, расставляя возле палинтонов[162]

горшки с маслом и круглые каменные ядра. Закурились жаровни. Египтяне-эпибаты и римляне облачились в доспехи. Северу выдали кривой меч-копис, простой конический шлем и льняной панцирь, в который трибун, не имеющий навыка, завернулся не без труда.

Север почувствовал, что темп гребли понизился, а потом и вовсе прозвучала команда сушить весла. Критяне на левом фланге, напротив, резко ускорились и, оторвавшись от египтян, начали огибать мыс. Какое-то время ничего не происходило. Моряки всматривались вдаль, молчали. Наконец оттуда, из-за мыса донесся слабый, едва различимый звук. Треск и последовавшие за ним крики. Этот звук был слаб и незаметен на фоне потрескивающих углей в жаровнях и скрипящих снастей, на фоне пронзительной тишины напряженного ожидания, но все же он грянул подобно взрыву вулкана над ухом.

– - Ну, понеслось, -- объявил Барбат.

Опыт морского сражения, которым обладал Север, не мог раскрыть ему всю картину того, что творилось за мысом. Треск и крики усиливались. К сигнальному дымку на мысе добавились еще дымы, густые, черные.

– - Хорошо смолистое дерево горит, -- заметил Милон.

Сражение шло, а на египетских кораблях тянулось мучительное ожидание. Север заметил, что лежащие в дрейфе пентеры, как будто, немного сносит назад.

"Чего мы ждем?"

Из-за мыса показались корабли. Одна гемиолия, другая, келеты, моноксилы. Кто-то из египтян с досады крякнул:

– - Уже бегут, ублюдки.

– - Разбойные, что с них взять. Жареным запахло, вот и драпанули.

– - А мы-то чего медлим? Надо было всем навалиться!

"Он заманивает их в ловушку", -- подумал Север, имея в виду Лукулла, -- "это притворное бегство".

Корабли пиратов слепо шли прямо на египтян.

– - Столкнемся же!
– - воскликнул Милон, крепко схватившись за борт, аж пальцы побелели.

"Отвернут. Это ловушка. Они скрывают нас от понтийцев", - Север чувствовал, как кровь побежала по жилам быстрее.

Лопасти весел пентеры с громким всплеском опустились в воду. Квинт ощутил легкий толчок, сопровождаемый слитным выдохом трехсот глоток: "Ха-ай!" Деревянные колотушки принялись отбивать неспешный ритм. Слева по борту, с "Рога Аписа" почти точно в такт доносился свист флейты.

"Р-раз!"

Сто двадцать весел поднялись вперед и вверх, как копья фаланги. Ни одно не пошло криво, выученные гребцы могли поспорить с лучшими геометрами в изображении параллельных линий.

"Два!"

Весла опустились.

"Ха-ай!"

Новый толчок. По обоим бортам в воде возникают цепочки стремительных вертунов, сопровождающих бросок пентеры. А келевст не унимается и бьет все быстрее:

"Р-раз!" -- подхватывают пентеконтархи.

"Р-раз!" -- копья эпибатов стучат по палубе. Нет сил стоять неподвижно, так и хочется поддержать, отбить нарастающий ритм, принять участие в пробуждении мощи хищного морского чудовища, в которое стремительно превращается пентера.

"Р-раз!" -- струи воды дождем льются с поднятых весел.

"Два!" -- вода бурлит, мириады брызг на мгновения рождают в воздухе соленый туман.

"Р-раз!"

"Два!"

"Ганимед" чуть вырывается вперед, "Рог Аписа", напротив, отстает. На встречной гемиолии весла бьют вразнобой, оно и понятно, откуда бы у разбойных взялась такая выучка.

"Р-раз!"

"Два!"

Пиратские корабли начали отворачивать в стороны. Довольно хаотично. Кормчие поумнее уводят свои корабли мористее, но кое-кто норовит прижаться к берегу в разрыв между египтянами и почти незаметными на фоне скал родосцами.

"Куда прешь, лопата!?"

Одна из пиратских гемиолий, плетущаяся в конце, чуть мешкает и неожиданно резко кренится на правый борт, почти останавливаясь. Крики моряков глохнут в треске ломаемого дерева. Рядом с протараненным судном стремительно проходят две триеры, на передних наклонных мачтах которых красуются полотнища с эмблемой Ахеменидов[163]

: звезда и полумесяц в венке. Спустя какие-то мгновения, на носу "Трех Харит", со щелчком и гудением бьет палинтон, и каменное ядро уносится в сторону врага.

Мимо! Поторопились.

Замешкавшаяся гемиолия погружается в воду. Прочие пиратские корабли почти все уже раздались в стороны, открывая путь ударной силе союзного флота.

Увлекшись преследованием критян, понтийцы, как и ожидал Тимофей, вытянулись в узкую ленту, а завидев сильного противника, начали беспорядочно сбиваться в кучу, как стадо испуганных овец. Если бы Север был опытнее в морском деле, он мог бы отметить, что в первых рядах понтийцев оказались только триеры. Пентеры и гексеры Неоптолем придерживал в хвосте походной колонны и теперь они, замедлившись, выстраивали фронт для сражения.