Чтение онлайн

Волна сожаления и боли прокатывается по телу.

Я чувствую слабость и тошноту.

В животе горит дыра, будто раскалённый уголь прожёг пищевод.

А слёзы кричат из-за век. Они хотят вырваться.

Но я не могу этого допустить.

Ещё нет.

Как я могла сделать это с ней?

Она хотела измениться.

Хотела лучшей жизни.

Дессин встаёт, кладёт руки мне на плечи, глубоко заглядывая в глаза. Но моё дыхание становится прерывистым, и мир вокруг вспыхивает огнём.

— Всё в порядке, — шепчет он. Я качаю головой, глаза снова мечутся. — Ты готова сказать это вслух. Пришло время. — Он прикладывает ладони к моим влажным щекам, заставляя сосредоточиться на нём. — Она хотела бы, чтобы ты простила себя. Ты можешь сказать это сейчас.

Я хватаюсь за его запястья, будто вишу на краю обрыва, умоляя поднять меня.

Пожалуйста, не отпускай.

Не отвожу от него глаз.

— Когда мы подошли к могиле отца, там стояла женщина. У неё были такие же светло-русые волосы.

Брови Дессина сдвигаются в понимании.

— Наша мать. Вайолет. Женщина, которая позволяла растлевать Скарлетт все эти годы. Женщина, которая сломала свою маленькую девочку. Она стояла над надгробием отца в слезах. Когда она подняла на нас взгляд, то смотрела не на меня, только на Скарлетт. Я видела — она узнала её. На мгновение я подумала, что это может сработать. Может, она изменилась. Может, она была тем лекарством, которое нужно Скарлетт, чтобы исцелиться. Но я ошибалась. Я так ошибалась. Я была наивной, глупой девочкой!

Мой голос — землетрясение, дрожащее, грохочущее, готовящее почву для катастрофы.

— Что случилось? — спрашивает он.

— Мы со Скарлетт стояли в шоке. Никто из нас не знал, что сказать. Вайолет смотрела на Скарлетт, как на насекомое. Ядовитого жука. Она плюнула на землю и сказала: «Я помню тебя. Ты то маленькое чудовище, на которой я заработала пару блестящих монет.» Я ответила быстрее, чем Скарлетт успела моргнуть, спросив, как она могла делать такое с собственной дочерью. Скарлетт сжала мою руку, и всё её тело дрожало. Виолет рассмеялась — так сильно, что слёзы потекли из глаз. «Скарлетт заслужила всё, что с ней случилось. Она для меня никто. Не моя дочь.» И затем она ушла. Исчезла в тот же момент. И когда я посмотрела на лицо Скарлетт, на нём не было ни цвета, ни слёз. Только пустота и абсолютный шок. Я начала извиняться бесконечно. Не могла поверить, что приняла решение прийти сюда. Познакомить её со всем, что вскроет её раны и сломает душу. Я практически потащила её домой, где она рассыпалась на мелкие кусочки. Её плач на этот раз был не от злости. Он был от агонии и катастрофического опустошения. Она рыдала, рухнула на пол, обхватив живот, пытаясь очертить границы боли. И в тот момент я приняла второе плохое решение за этот день. Я сказала, что мы испечём черничный пирог. Как она делала для меня, когда мне было грустно. Я собиралась сбегать за черникой, мы бы почитали старую книгу, и ей стало бы лучше. Но это было то, что Скарлетт делала для меня. Обычно я просто обнимала её, пока она плакала. Садилась сзади и качала её взад-вперёд. Это то, в чём она нуждалась. Но я отклонилась от курса, попробовала что-то новое. Прежде чем уйти, я умоляла её сказать, что она всё ещё любит меня. Но она продолжала рыдать в луже собственного отчаяния. Я собирала чернику в лесу, повторяя: «С ней всё будет хорошо, с ней всё будет хорошо.»

О Боже.

Слёзы.

Они горят за веками.

Они наполняют мои глаза.

— Но в глубине души я знала — хуже не бывало. И если что-то в этом мире могло сломать её окончательно, то это было оно. И я была глупа. Так глупа. Когда я вернулась домой, то не нашла её. В доме было так тихо… — Колени подкашиваются. — М-м. Нет. Нет.

Снова качаю головой.

Дессин обнимает меня.

— Ты сможешь. Ты можешь закончить. Скажи, что ты нашла, — умоляет он с неподдельной эмоцией в голосе.

За его спиной потрескивает костёр.

— Пока я бегала по дому в поисках, то знала — глубоко внутри знала, где она. Но я была… в ужасе. Не хотела видеть, в каком состоянии её психика за те минуты, пока меня не было. Дверь шкафа в комнате нашей матери — то место, где Скарлетт запирали в детстве. Это было страшное место для нее. Но дверь была закрыта. Я почувствовала зловещее присутствие в той комнате, когда открывала её. И…

Дессин кивает.

— Ты почти у цели, — говорит он.

— Она висела! — Рыдания вырываются из груди. Слёзы наполняют глаза и ручьями стекают по щекам. — Её тело раскачивалось взад-вперёд. Моя Скарлетт… повесилась в шкафу, где её держали в заточении. Свежие слёзы ещё блестели на её щеках. Её шея была цвета сливы и вытянута — вид был ужасающим. Я была в шоке. Не могла дышать. Но затем увидела записку на полу перед её ногами. Свежие чернила гласили: «Я всё ещё люблю тебя.»

Рыдания сотрясают моё тело в его крепких объятиях до самых костей.

Моя стеклянная оболочка разлетелась на осколки.

— И на этом всё закончилось для меня. Я сломалась. Потеряла всю волю к жизни и подожгла дом. Я держала её безжизненную руку, пока мой мир горел за неё. Моё единственное сожаление — что не сохранила записку. Меня вытащили из огня и бросили на обочине за мгновение до прибытия помощи. Я очнулась и увидела наш дом, превратившийся в пепел. Это был и навсегда останется худшим днём в моей жизни.

Дессин продолжает держать меня близко, его руки плотно обхватывают моё тело, будто я могу исчезнуть. Улететь.

Я не хочу, чтобы он отпускал.

Его объятия — самое большое утешение, которое я когда-либо знала.

Его руки сделали произнесение этой трагедии вслух терпимым.

Проговорив это ему, я снова вижу в голове эскиз марионетки, пробивающийся сквозь горе, как землетрясение, разрывающее землю.

— Думаешь, поэтому я рисую марионетку? Почему рисую верёвки вокруг конечностей? Чтобы не сойти с ума? — Мои слова льются через его плечо, сдавленные и прерывистые.

Его брови сдвигаются.

— Ты рисуешь марионетку?

— Почти каждый день. Рисую, когда думаю о ней. Рисую, когда мне больно.

— Думаю, марионетка была твоим способом справиться. Так твой разум превращал трагическую смерть во что-то безобидное. Куклу на верёвочках. — Он откашливается, крепче прижимая меня. — Скайленна, винить себя в её смерти — значит оскорблять её память. Скарлетт было бы больно знать, что ты страдаешь от этого каждый день. Ты не виновата. Она была на грани смерти годами. Ты поддерживала её своей любовью. Но, к сожалению, она была сломлена слишком долго. Ты ничего не могла изменить. — Дессин говорит каждое слово как факт. Без вопросов. Без сомнений.

— Ты говоришь о ней, будто знал её.

Медленно отстраняюсь.

— Я знаю то, что увидел через тебя.

Кратковременная волна дежавю накрывает меня.

Я смотрю в его глаза с любопытством, будто в хрустальном шаре разматывается лента секретов.

— Спасибо. — Вытираю глаза. — Эта правда сжигала меня заживо. Будто я так и не выбралась из того огня.

Он кивает.

— Я не позволил бы тебе гореть одной.

И это заставляет меня снова броситься в его объятия, позволяя держать меня крепко, уткнувшись лицом в его шею, вдыхая его сладкий аромат, молясь, чтобы он никогда не отпускал.

Он прижимает губы и нос к моим мокрым волосам, глубоко вдыхает, сжимает пальцы на моей талии, будто меня вот-вот вырвут у него.

— Посмотри вверх, — тихо шепчет он.

Глаза поднимаются к ночному небу, сверкающему миллионами алмазов в темноте.

И мой мир больше не кажется значительным там, где мы стоим под этими мерцающими огнями. Ослепительной картой звёзд.

— Здесь они ярче, — говорит он, всё ещё крепко держа меня. — Каково это — стоять под ними?

— Как дома. — Я улыбаюсь.