Чтение онлайн

«Угодивший в снежную бурю, если и выживет, прежним уже не вернется».

Лишенная воли, Сольвейг слишком далеко забрела в гущу Ледяного Венца. Так далеко, что и ночи не хватило, чтобы выбраться обратно. Заснуть она не смогла – постоянно кралась вперед, при ближайшем шуме замирала и пряталась за сугробы.

На рассвете она наконец вышла к лесу с живыми, пусть и ощетинившимся иголками, деревьями. Брошенная на мерзлую землю мантия Хозяина Зимы захрустела под ногами. Ели сомкнулись вокруг Сольвейг, окутывая знакомым до боли ароматом, касались лапами голых плеч, приветствуя старую знакомую. Однако их пышные верхушки почти скрыли от ледяной сирены солнце, что добавило мрачности их маленькому царству. Не затеряться бы снова в его колкой глубине…

Она обобрала куст с дикими ягодами, ела торопливо, позволяя струйке кисло-сладкого сока стекать по подбородку. Как же хотелось горячей пищи… Жаль, готовить на костре она не умела, как не умела и охотиться. И убить животное – убить кого-нибудь, даже исчадие льда – не смогла бы. Все равно ей нужен был костер – не только дым, что послужит сигналом, но и источник света и тепла, по которому она обычно не тосковала.

Сольвейг собрала достаточно сухого хвороста и хвои. Какой-то шорох за спиной заставил ее обернуться. Меж высоких елей мелькнула белая тень, раздался пронзительный вой.

Сначала она решила, что это ветер, плача о чем-то своем перегоняет с места на место снежинки. Но выл не ветер. А страж. Дух.

Тилкхе.

Он стоял, широко расставив лапы и задрав вытянутую морду к небу, будто пытаясь докричаться до него.

«Ты нашел меня! Ты пришел… сам»

Слезы облегчения выступили на глазах. Сольвейг подлетела к тилкхе, обняла за шею. От прикосновения к снежному меху щеку закололо, но это было приятное ощущение, приносящее успокоение. Пушистый белоснежный хвост мерно покачивался: тилкхе, ее собрат по несчастью, пытался показать, что рад ее видеть, не используя для этого недоступные ему слова.

В следующее же мгновение стало ясно, что снежный страж совсем не случайно ее нашел. Он пришел, чтобы предупредить об опасности. Чтобы защитить свою немую хозяйку.

Ближайший сугроб вдруг завозился. Сольвейг отпустила шею тилкхе, отпрыгнула назад. Существо, что притворялось сугробом, поднялось на четыре мощные лапы. Они поддерживали крупное, коренастое тело с толстой, короткой шеей и большой головой. Голодно блеснули льдистые глаза, раздался низкий, утробный рев, от которого внутренности Сольвейг заледенели. Подчиняясь этому зову, ветер закружился вокруг короткого и толстого туловища, покрытого густой снежной шкурой.

Сольвейг мысленно застонала. Ледяной Венец послал ей одного из самых опасных своих созданий – бурана-шатуна. Убежать от него почти невозможно – как и любой ветер, он быстр, как и любой зверь, он всегда голоден. И, как и любой дух зимы, он цепко держит в своих мертвых пальцах ледяную стихию.

Тилкхе пригнулся к земле, зарычал – предупреждающе, грозно. Буран-шатун поднялся на задние лапы и взревел. Ударная волна, поднятая силой нечеловеческого голоса, сбила Сольвейг с ног. Она упала и распласталась на снегу. Тилкхе навис над ледяной сиреной, расставив лапы по обе стороны от нее.

Потоки обезумевшего ветра поднимали хлопья снега с поверхности земли и швыряли в лицо Сольвейг и морду ее снежного стража. Лишь единожды ледяные клыки тилкхе встретились со снежной шкурой бурана-шатуна – когда тот подошел к Сольвейг слишком близко. Дух зимы ответил новым шквалом ветра и поспешно ретировался. Больше подобной ошибки он не совершал.

Бурану-шатуну быстро наскучила эта игра, и он выдумал другую. Взревел снова, и невинные снежинки в воздухе сложились во внушительных размеров ком. Дух зимы послал его в сторону Сольвейг новой ударной волной, порожденной его ревом и ледяным дыханием. За одним таким болезненным «снежком» с вкраплениями острых льдинок последовал другой, за ним – еще и еще.

Тилкхе закрывал тело Сольвейг своим, спасая ее от болезненных ударов шатуна-бурана. Она тяжело дышала, закрывая лицо руками. Изредка всхлипывала – от жалости к стражу, что служил ее живым щитом, и от собственного бессилия. Напрягла горло и, собрав все силы воедино, попыталась крикнуть. Наружу вырвался лишь едва слышный хрип, а горло мучительно засаднило.

Странной связью ледяной сирены и ее снежного стража Сольвейг чувствовала: сила тилкхе иссякает. Он будет защищать ее столько, сколько сможет, а потом растает как снег на пороге прогретого саламандрами дома. Летты с ее чарующей Песней тоже нет рядом. Вот бы в частоколе деревьев мелькнули два огненных крыла… Но, кроме тилкхе, ей некому было помочь.

Они пришли из ниоткуда. Три красивые девушки, чью красоту не портила даже прозрачность их тел и лиц. Узкие плечи их были скрыты под снежными шубками. Не мех снежных лисиц, а тщательно подогнанные друг к другу снежинки, переливающиеся в солнечных лучах как искрящееся конфетти. Похожие друг на друга, словно сестры, они приближались. Лица напряженные; у одной вместо глаз – узкие щелочки, у другой, будто в подражание, прямой узкой линией стал рот.

Сольвейг сжалась в тугой комок. Очередные духи зимы, что пришли по ее душу. Пришли, чтобы забрать крупицу ее драгоценного тепла. Буран-шатун, встав на задние лапы, заворчал. То ли радовался, что пришла подмога, то ли негодовал, что его жертву у него могут отобрать.

– Оставь несчастную девочку в покое! – крикнула одна из сестер.

Сольвейг вытаращила глаза. Буран заревел пуще прежнего и бросил в духов зимы ком снега, ощетинившийся льдом. Те, однако, в долгу не остались. Вокруг них закружились вихри – настоящий снежный водоворот. Кружились вокруг бурана, ослепляя, пока тот взрывной волной крушил ели.

Сестры-ветра тоже держали стихию на коротком поводке.

«Это мираж. Не может быть иначе».

Духи не помогают людям и ледяным сиренам. Да и как так вышло, что они явились именно сейчас, когда Сольвейг была так необходима чья-то помощь? Знали ли сестры, что та ей нужна? Что если, вездесущие, за ней наблюдали?

Сейчас, правда, не до поиска ответов: вокруг Сольвейг бушевал свирепый шторм. Волны снега яростно бились о торчащие из белоснежного моря стволы, по крепости не уступающие камню. Шквальный ветер проносился сквозь ели, срывая с них хвою. Сольвейг закрыла руками уши и лежала так, пока шторм не стих.

Льдистые глаза бурана-шатуна потухли. Он рухнул, как подкошенный, и распадаться на снежинки не спешил. Так и остался огромным сугробом, занесенным снегом курганом.

Сольвейг неуклюже поднялась, бросилась к тилкхе, который подозрительно нюхал поверженного бурана-шатуна. Ладони ее мазнули по боку снежного стража, на них осталась призрачная, светящаяся кровь. Он еле дышал, вывалив набок язык.

«Уходи, – мысленно попросила она. Знала, что слова тилкхе не нужны. Он поймет ее и без них. – Уходи. Набирайся сил».

Тилкхе протяжно, протестующе завыл. Сольвейг обняла его за снежную шею, беззвучно плача. «Пожалуйста. Мне тоже больно. Но я не хочу потерять тебя навсегда».

Снежный страж понимающе лизнул ее щеку. И… развоплотился. Стал ворохом снежинок, что опадали на окропленный призрачной кровью наст. Сольвейг обессилено опустилась на землю. Едва она успела обрести друга, как снова осталась одна.