Чтение онлайн

Застыв на месте, Эскилль отпустил тень. Велел ей плыть вперед, мимо живого хвойного леса в мертвый ледяной. Реальность в глазах тени выглядела иной. Плоской, почти лишенной оттенков – в теневой палитре преобладали тускло-серый, тускло-белый и тускло-серебристый, которыми оказались стремительно проносящиеся в воздухе духи зимы. Наверное, ледяная магия окрасила их в такой яркий – для теневой стороны реальности – оттенок.

Впрочем, оказалось, что разглядеть предмет на месте клубящегося сгустка тень все-таки может – если Эскилль заставит ее подобраться поближе и хорошенько сосредоточится. Однако ему было не до экскурсий по Ледяному Венцу. Он искал черную кляксу на снежном полотне.

Вендиго.

Спустя несколько часов Эскилль столкнулся с тем, о чем предупреждала его Ингебьерг. Быть разделенным с собственной тенью – равнозначно тому, что постоянно ощущать фантомную боль. Но хуже другое: долгие блуждания по Сердцевине ни к чему не привели. У тени не было карты, а Эскилль, даже видя ориентиры и метки, не мог их оставлять – и сопоставлять. А потому казалось, что он-тень попросту ходит по кругу.

Похоже, теневой сущности, сущности духа слишком мало, чтобы найти вендиго… Или он просто не знал, где искать. Но был в Атриви-Норд тот, кто мог знать куда больше.

Оставался только один выход. Лишь один шанс.

– Прошу, дай мне снова ее увидеть.

Неважно, что делала Сольвейг в минувший день: шила ли, играла ли на скрипке, постигая свой дар, отыскивая иные тропки к сердцу ледяной стихии, мысли о Летте ни на мгновение ее не оставляли.

После рабочей смены Льдинка пришла к ней снова – ветер, ставший вдруг подругой, подруга, что порой становилась ветром, напоминая о себе лишь слабым шелестом.

Она кивнула, едва Сольвейг договорила, и снова повела наверх. И снова волнение взяло вверх – снежинки, облепляющие ее тело, рассыпались. У Льдинки будто не было сил удерживать их вместе. У нее, пересмешницы, не осталось сил на притворство.

Стоило только Сольвейг переступить порог величественной спальни будущей Белой Невесты, Летта, вся в снегу и мехах, обернулась к ней.

– Милая, как ты здесь оказалась? – удивленно спросила сестра.

Сольвейг растерянно заморгала. Летта подскочила к ней – легкая, живая, воздушная, словно птичка-вьюжница. Заключила в объятия с такой знакомой лучезарной улыбкой, что играла на почти потерявших цвет, полупрозрачных губах. Отстранившись, Летта с нежным ликованием коснулась побелевших волос Сольвейг.

– Ты только посмотри… Моя сестренка стала истинной ледяной сиреной.

Воспоминания – какая-то часть из них – пока еще Летте принадлежали. Просыпались в ней порой, с хрустом взрывая сковавший их изнутри лед. Но церемония, названная Северным Сиянием, сожжет мосты за спиной Летты-сирены, оставив ей лишь один путь и одну роль – Белой Невесты.

Сольвейг позволила себе подольше побыть в объятиях сестры. Казалось, ее обнимает что-то мягкое, наподобие прохладного пледа – рукам Летты недоставало силы. Если Сольвейг не найдет способ остановить Северное Сияние, и эту малость она потеряет.

Мягко отстранившись, она сыграла короткую мелодию. Ее видимым воплощением стала сложенная из снежинок фраза: «Я пришла за тобой».

– Как ты… Как это необычно! – восторженно воскликнула Летта.

Если не замечать, как сквозь ее тело просвечивает пространство Полярной Звезды, можно решить, что перед Сольвейг – прежняя Летта.

– Но что с твоим голосом?

Она не помнила, как Сольвейг кричала, когда у нее похищали сестру. Сольвейг вскинула голову, выискивая взглядом на лице Летты ответ. А помнила ли она, что ее похищали?

Не стала спрашивать – сердце ныло, подозревая правду. Лишь устало вывела в воздухе: «Пойдем домой».

– Я не могу, – со вздохом сказала Летта. – Отныне я принадлежу ему.

«Зачем тебе это?»

Слова Сольвейг казались отстраненными, стеклянными, полыми внутри – там, где должна была полыхать целая плеяда эмоций. Она не могла сполна выразить того, что творилось в ее душе. Потому что там бушевала снежная буря, а в арсенале Сольвейг были лишь несколько кружащихся в воздухе снежинок.

– Хозяин Зимы лишен голоса.Яим стану, – тихо проговорила Летта со странным блеском в полупрозрачных глазах. Каким-то… фанатичным, лихорадочным, не идущим ее милому лицу.

«Белая Невеста начнет Песнь, остальные ее подхватят».

Летта нужна Хозяину Зимы, чтобы продолжить путь свергнутой с трона и связанной с ним крепкими ледяными узами Белой Невесты. Чтобы рассыпать стихию, словно снежные хлопья, по всему острову, разлить стужу, развеять ее над миром. Чтобы окончательно уничтожить Феникса и упрочить власть Хозяина Зимы.

И сделать все это куда проще, когда его супруга – ледяная сирена.

«С каких пор ты на его стороне? Зачем тебе это?» – упрямо повторила Сольвейг, хотя руки ее снова дрожали.

– Разве ты еще не поняла? Хозяин Зимы – наш освободитель.

«Освободитель от… кого?»

Песнь не сразу сложилась из нот, снежинки хаотично дергались, передавая ее внутреннее напряжение. Сольвейг поймала себя на мысли, что все ее мелодии сегодня получаются тревожными, на каком-то внутреннем нерве. Смычок резче, чем обычно, касался струн, обрывал ноты, оставляя в воздухе шлейф смятения и беспокойства.

– От оков Феникса, глупышка, – рассмеялась Летта.

Она никогда не называла Сольвейг так. Даже в шутку. Впрочем, полуветром, полудухом зимы в шаге от собственной коронации она тоже никогда не была.

Смех Летты резко затих – словно струны накрыли ладонью.

– Разве ты еще не поняла? Феникс – наш враг. Мы скармливаем ему души наших близких, приносим их в жертву, чтобы он и дальше спал. Мы – лед, сестренка. Феникс – пламя.

Сольвейг отступила на шаг, растерянно прижимая скрипку к сердцу. Летта не могла искренне в это верить. Только не она. Не та, что дважды проводила Обряд Пепла, предавая тела родителей огню, с надеждой, которая зрела в сердце каждого жителя Крамарка: что его близкие однажды вернутся в этот мир.

– Хозяин Зимы избавит нас от Феникса и откроет путь на Большую Землю. Он начнет свое шествие по миру, – Летта гордо вскинула голову, – а мы будем идти рядом с ним.

«Он побежден. И твоя Песнь ему не поможет. Все, что ему остается – бессильно наблюдать за миром глазами своих ледяных и ветреных детей».

– Ты ошибаешься. Они все ошибаются. – В голубых глазах Летты промелькнула ярость. Вспыхнула и пропала. Глаза подернулись поволокой, взгляд стал мечтательным, одухотворенным. Так люди смотрят на тех, кому втайне готовы поклоняться.