Песнь ледяной сирены
Шрифт:
Сольвейг ошеломленно качала головой. Что-то в этом мире определенно сдвинулось, если добрая, миролюбивая, тонко чувствующая Летта восхищается Хозяином Зимы.
– У Феникса не хватило сил, чтобы уничтожить Хозяина Зимы, – с ноткой самодовольства сказала Летта. – Часть его осталась жить. Все потому, что Хозяин Зимы всегда был тоньше, умнее, чем это самонадеянное создание с огненным оперением.
Казалось, Летте было известно больше, чем всем остальным. Неужели связь между ней и Хозяином Зимы уже начала крепнуть? Неужели ее превращение в Белую Невесту уже никак не остановить?
– Мой господин запер часть своей силы в филактерий. Артефакт, который Феникс уничтожить не смог… или же не догадался уничтожить. А дух Хозяина Зимы впитался в землю, заронив холодное зерно. Да, Феникс лишил Хозяина Зимы короны и львиной доли магии, но часть ее все же осталось. Из зерна зимы и появились такие, как мы. Мы обязаны ему жизнью.
«Такие, как мы?» – с брезгливой гримасой написала в воздухе Сольвейг.
– От крох магии Хозяина Зимы, оставшихся на поверхности Крамарка, и появились духи зимы. А ветра, в свою очередь, часть своей силы смешали со льдом и снегом, по приказу своего отца и господина сотворив исчадий льда.
«Знаю, но они – не мы».
– Ледяные сирены появились позже, и оказались ближе к людям, чем к ветрам, но в нас – та же магия, та же сила, – парировала сестра. – Сила Хозяина Зимы.
«Нас создал не он, а Белая Невеста».
Опустив скрипку, Сольвейг взглянула на Льдинку. Та не вмешивалась в разговор двух сестер, двух сирен. Отрешенно глядела вдаль сквозь окно, покрытое инеем. На мгновение вдруг всколыхнулось любопытство: «Интересно, о чем думают духи?»
– А кто, по-твоему, приказал ей это сделать? Кто имел над ней власть?
«Святое пламя», – устало подумала Сольвейг. Ей не переубедить Летту – очарованную Хозяином Зимы, зачарованную…
– Скоро все изменится… Сейчас мой нареченный силен, как никогда.
В воздухе разлилась мелодия – горькая, словно пепел, что вместо снега упал с неба и остался на языке.
«И что же дало ему эту силу? Неужели оставшихся у Хозяина Зимы сил хватило, чтобы… возродиться?»
Неправильное слово, неправильное. Возрождение связывали с Фениксом и душами, погребенными в огненном море и ждущими своего часа, чтобы вернуться. И только сейчас Сольвейг вдруг увидела протянутую между двумя давними противниками нить: Хозяин Зимы тоже возвращал людей из мертвых. Он не освобождал души от оболочки тела, что становилась пеплом – чтобы дорога души к новой жизни была легка, чтобы ничто ее не обременяло. Он перекраивал мертвое тело так, как умел, так, как ему было удобно. Превращая ее в живой, послушный лед.
В этот миг Сольвейг как никогда его ненавидела.
– На Крамарке тоже когда-то была весна, – тихо сказала Летта. – Но потом ее не стало. Пока Феникс спал беспробудным сном, обессиленный схваткой, мой господин проморозил остров до основания. Там веточка изморози, там снег во время летнего солнцестояния… Так, шаг за шагом, он превращал землю в лед.
Сольвейг зажмурилась, пытаясь представить белоснежный остров вечной мерзлоты другим, зеленым и теплым.
Летта мягко взяла ее за плечи, чуть сжала.
– Сестренка… Я знаю, перемены – это страшно. Но эти перемены к лучшему. Только представь – скоро мы увидим Большую Землю! Говорят, вода там течет и пенится, а не лежит мертвым льдом. Говорят, там целые поля, что заросли прекрасными цветами, а деревья дают сладкие, вкусные плоды. Говорят, там такое яркое солнце, что способно подарить твоей коже частицу своего золотого сияния. Пока Хозяину Зимы не под силу преодолеть огненное кольцо. Но совсем скоро все изменится. Феникс падет. Мы отправимся на Большую Землю.
Сольвейг подавила желание зажмуриться снова. Летта права – перемены, о которых она говорила, пугали. А говорила она о восстании Хозяина Зимы.
Сил хватило лишь на то, чтобы сыграть короткую музыкальную фразу, сложив танцующие по комнате снежинки в слово «Когда?». Глаза сестры, сменившие свою яркую естественную голубизну на бледную, призрачную, засияли. Она ждала этот вопрос.
– Цепи, что удерживали Хозяина Зимы все это время, лопнули. Осталось последнее звено. Последний вздох. Последняя Песнь.
«Не пой ее, – иступлено сыграла Сольвейг. – Прошу тебя, не пой!»
Летта лишь улыбнулась. На этот раз улыбкой знакомой – понимающей, нежной, всепрощающей. Последним отголоском прошлого, потерянного, кажется, навсегда.
– Однажды ты все поймешь.
«Тебя – возможно, его – никогда!»
Летта собиралась ответить – может, мягко укорить, может, защитить свою любовь к сверхсуществу с ледяным сердцем. Льдинка ее опередила, громким шепотом сказав: «Ветра летят». А позже, встрепенувшись: «Прости… слишком быстро. Упустила».
Сольвейг опустила руку со скрипкой, не чувствуя страх. У нее был иной, куда более весомый повод для страха, нежели встреча лицом к лицу с духами зимы.
Они влетели в зал – три сестры-метелицы в снежных одеяниях и поземка, которая, как всегда, едва обозначила свое лицо, а полупрозрачное тело превратила в закрытый плащ. Все четверо застыли, увидев Сольвейг рядом с Леттой. Но прежде, чем с их губ слетели обвинения, Льдинка сказала:
– Чудесно играет. Я слышала. Решила порадовать… нашу госпожу.
– Сольвейг и впрямь чудесно играет, – ослепительно улыбнулась Летта. Повернувшись к ней, сказала: – Я буду рада, если на балу ты мне сыграешь.
Сольвейг нахмурилась. Летта видела, что голос скрипки стал ее голосом. Неужели Летта совсем не видела в ней угрозу, пускай для тех же духов зимы? В голове сестры дурман, она это понимала. Но не кроется ли здесь подвох, некий невидимый капкан?
«Летта может быть обманута кем угодно. Самим Хозяином Зимы, его дочерьми или исчадиями… но она никогда меня не предаст».
Сольвейг верила в это. Верила. А потому, вымученно изобразив радость, кивнула. Она будет рядом с сестрой, и возможно…
Возможно, сумеет каким-то неведомым образом это безумие остановить.
Глава двадцать восьмая. Голодная стужа
На этот раз дверь открыл сам Бьерке.
– Я хотел спросить вас об одном из существ Крамарка… – с порога заявил Эскилль.
– Все, что я знал, написано в моих книгах.
– Нет, не все, – запротестовал он. – Вы не любите пересказывать в них предания, я заметил. Только сухие факты.