Чтение онлайн

– Спокойно, парень, мы тебя не тронем.

Но мальчишка и не думал успокаиваться – он ошарашенно шарил глазами по людям, своей раковине и вообще по всему горизонту. Наконец он пришел в себя и вместо

страха в его глазах промелькнуло лукавство.

– Значит, это правда… – прошептал он.

– Что правда? – прищурился дед.

– То, что он рассказывал. Человек. Как его… Най.

– На-ай… – протянул Ойон. – Рассказывал, значит. А ну-кось пойдем с нами, поснедаем – и там ты уже расскажешь, где встретил этого карася.

– Подожди… – парень умоляюще протянул раковину старику. – Ты можешь сделать так, чтоб в нее можно было дуть?

– Могу, – рассмеялся рыбак.

Эссиль смотрел на странного, доброго деда, на его внука, и в голове его был полнейший восторженный сумбур. Значит, боги все же содрогнутся от зова его морской раковины. Сейчас он в это верил неколебимо.

А на остров он еще вернется.

Обязательно.

Любимый шум

Лойт ввалился в прихожую на исходе дня и, замерев, настороженно втянул воздух чуйкой. Запах огорченной жены заставил непроизвольно сократиться его эхолоты, органы страха и недоверия. Сейчас опять начнет угрожающе потрясать хваталками, драть за чуйку, эхолоты, и органы доминантного существования. Что за наказание! Но если закрыть гляделки, то ночь вполне спокойно можно пережить.

Он по стеночке пробрался в спальню, и там его, разумеется, ждали. Лойт, мгновенно ощутив запах опасности, вжал мозговой мешок в тело. Но эхолоты остались не востребованы: жена, похоже, лишь беззвучно потрясала хваталками, пытаясь втолковать что-то новенькое. Лойт приоткрыл одну гляделку и, узрев запотевшую бутылку нашатыря в хваталке супруги, растрогался и потерял бдительность. Эхолоты расслабились, и в них тут же влился многоголосый хор. Коммуникационно-речевой посыл ничем не отличался от стандартного:

– У меня хваталки мерзнут! Шубку хочу! Средство передвижения хочу! Ты когда ремонт закончишь, скотина?! Давай, я тебе бутылку, а ты мне шубку! Или…

Лойт затряс мозговым мешком, захлопнул гляделку и намертво запечатал органы страха и недоверия. Не-не-не, это мы уже проезжали, хватит. Тишина в доме должна быть абсолютной: посторонние шумы неприемлемы ни при каких раскладах!

Он продолжил путь к лежбищу, угнездился, отключил болевые рецепторы и впал в среднесуточную спячку. Ему снилась запотевшая бутылка нашатыря.

Наутро он обнаружил на себе обильные кристаллизованные осадочные отложения, анализ которых показал содержимое заветной запотевшей бутылки. Так вот в чем секрет таких сладких снов! Непривычно потреблять эдакую сладость через чуйку, но жену надо поблагодарить хоть за это…

Жены, однако же, нигде не наблюдалось. Ни в прихожей, ни в недоремонтированном кухонном погребке. Посреди кухни криво стояла раковина с плитой, а по полу искрились запотевшие осколки все той же вожделенной тары.

Лойт растерянно потоптался на месте и с предельной осторожностью раскрыл один эхолот. Тихо. Он раскрыл оба органа страха и недоверия, и подрегулировал максимальное восприятие. Гробовая тишина, какое счастье… Хотя… чего-то недостает, какой-то мелочи. Лойт напряг мозговой мешок и понял: шума. Шума за гранью восприятия. Чтобы самого его не было, но он как бы был.

Тут в прихожей раскрылась дверь, и знакомый запах огорченной жены ударил в чуйку.

– Ты доделал ремонт, скотина?!

Обрадованный Лойт с безмерным облегчением закупорил эхолоты, но, радостно выглянув в коридор, прирос к полу. На него, держа за руку дочь, надвигалась любимая теща. Лойт мгновенно все понял, миролюбиво поднял хваталки и посеменил заканчивать ремонт.

СТОЛЬКО шума ему абсолютно не надо, не-не-не, это мы уже проезжали.

Теща подмигнула дочке и направилась к лежбищу.

Она любила, когда ей снился шум ремонта, и, если для этого нужно пожить у дочки, она, так и быть, поживет.

Пока не упьется любимым шумом. Досыта.

Божье попущение

Женщина плакала безутешно, навзрыд. Ничуть не смущаясь обступивших ее людей диковинного вида.

Марек, только что вошедший в комнату, хмуро обозрел скудную обитель, саму женщину, стоящую перед ней группу и, напоследок, обеденный стол, единственный в доме. К такой еде он не притронулся бы и в голодном, жутком кошмаре. Алексей оглянулся на скрипнувшую дверь, остальные не пошевелились.

– Чума?

– Инквизиция.

Марек разочарованно вытянул губы. Инквизиция. Теперь понятна безутешность женщины. От чумы они могли спасти, от инквизиции – нет.

Проклятье. Собачьи времена. Какого черта они сюда поперлись? Других времен нет? Но он знал, какого черта. Историки, входящие в их группу, ради своих неведомых нужд могли посетить не только глухое средневековье, но и подвалы инквизиции, и не только в виде экскурсантов. Ф-фанатики науки, зла не хватает…

Алексей, пристально изучавший его лицо, хитро прищурился и приглашающе дернул головой вбок. Опять что-то придумал, егоза.

В сарае, где стоял аппарат, Алексей изложил свой план. Некоторое время Марек только хватал ртом воздух, потом так рявкнул на изобретательного идиота, что с ограды сорвались тощие галки.

– А что мы теряем? – Алексей и бровью не повел.

– Ресурсы мы теряем! Немалые ресурсы! Ты представляешь, сколько времени нужно, чтоб вырастить тело? Плюс подробности: одежда, шрамы… перстни!

– Мы не будем его выращивать, у нас есть скан.

– Скан печатает только неживые объекты!

– А нам и не нужен живой. Вот уж от этого увольте.

– Бред!

– А если получится?

– А если получится, что делать с остальными? Пара ведьм там висели, помнится…

– Если получится спасти одного бедолагу, почему бы не продолжить? В дальнейшем? Я предлагаю всего лишь пугнуть местного дурачка. В любом случае это альтернативка, парадокс исключен. Я перемещаюсь в день суда, капсулирую комнату, снимаю копию, а остальное – дело техники.

– А как отреагируют историки?!

– А мы им не скажем.

Марек скрипнул зубами. В принципе, он ничего не имел против – и время у них было, пока эти будут ковыряться со своими образцами… только почему-то все его естество протестовало.

– Рубить будешь сам!

Заслышав шаги за спиной, епископ Лещинский отвернулся от окна, за которым под безрадостным серым небом серые деревья вяло раскачивали над заснеженной землей безлистыми заиндевелыми ветвями.

Это был служка – немолодой, сутулый едва ли не до горбатости и вдобавок, как незамедлительно выяснилось, косноязычный. Матерь Божия, неужели кроме таких вот убогих в здешней глуши никого не сыскать? И дернула же его нелегкая в неурочный час попасться на глаза кардиналу! Впрочем, это все-таки его епархия, а значит, ему и разбираться с этим странным делом. Все справедливо.