Полоса ль ты моя, полоса!Не распахана ты, сиротинка,И тебе не колосья краса,Не колосья краса, а былинка…А кругом-то, кругом поглядишь —Так и зреют могучие нивы!И стоит благодатная тишь,И волнуются ржи переливы.Но горька мне твоя нагота,Как взгляну я на ниву-то божью:Отчего ж ты одна, сирота,Не красуешься матушкой-рожью?Знать, хозяин-то твой в кабакеЗагулял не одну уж неделю,Иль от горя — в гробовой доскеОтыскал на погосте постелю.А быть может, и то: в кандалахПо Владимирке пахаря гонят,За широкий, за вольный размахБогатырскую силу хоронят.И шагает он в синюю даль,Сам шагает да слезы глотает:Всё-то ниву свою ему жаль,Всё полоску свою вспоминает…Зарастай же, моя полоса,Частым ельничком ты да березкой,И пускай же ни серп, ни косаНе сверкают отсель над полоской!1861
Словно ягода лесная,И укрыта и спела,Свет княгиня молодаяВ крепком тереме жила.У княгини муж ревнивый;Он и сед и нравом крут;Царской милостью спесивый,Ведал думу лишь да кнут.А у князя Ваня-ключник,Кудреватый, удалой,Ваня-ключник — злой разлучникМужа старого с женой.Хоть не даривал княгинеНи монист, ни кумачу,А ведь льнула же к детине,Что сорочка ко плечу.Целовала, миловала,Обвивала, словно хмель,И тайком с собою клалаЧто на княжую постель.Да известным наговоромКнязь дознался всю вину,—Как дознался, так с позоромИ замкнул на ключ жену.И дознался из передней,От ревнивых от очей,Что от самой от последнейСенной девушки своей.«Гой, холопья, вы подите —Быть на дыбе вам в огне! —Вы подите приведитеВаньку-ключника ко мне!»Ох, ведут к нему Ивашку,—Ветер кудри Ване бьет,Веет шелкову рубашку,К белу телу так и льнет.«Отвечай-ко, сын ты вражий,Расскажи-ко, варвар мой,Как гулял ты в спальне княжейС нашей княжеской женой?»— Ничего, сударь, не знаю,Я не ведаю про то!..— «Ты не знаешь? Допытаю!А застенок-то на что?..»И работают в застенке —Только кости знай хрустят!Перешиблены коленки,Локти скручены назад.Но молчком молчит Ивашка,И опять его ведут;В дырьях мокрая рубашка,Кудри клочьями встают;Кандалы на резвых ножках,А идет он — словно в рай,Только хлюпает в сапожкахКровь ручьями через край…Видит — два столба кленовых,Перекладина на них.Знать, уж мук не будет новых,Знать, готовят про других.Отведу же я, мол, душу,Распотешусь пред концом:Уж пускай же, князь, ВанюшуХоть вспомянешь ты добром!«Ты скажи ли мне, Ванюшка,Как с княгиней жил досель?»— «Ох, то ведает подушкаДа пуховая постель!..Много там было попитоДа поругано тебя,А и вкрасне-то пожито,И целовано любя!На кровати, в волю княжью,Там полежано у насИ за грудь ли, грудь лебяжью,Было хватано не раз!»— «Ай да сказка!.. Видно хвата!Исполать, за то люблю!Вы повесьте-ко, ребята,Да шелковую петлю!»Ветер Ванюшку качает,Что былинку на меже,А княгиня умираетВо светлице на ноже.1861
Д. П. Давыдов
Дмитрий Павлович Давыдов родился в 1811 году в Ачинске, Енисейской губернии, умер в 1888 году в Тобольске. С пятнадцатилетнего возраста Давыдов служил в канцелярии ачииского окружного суда, с 1830 по 1838 год был учителем Троицко-савского училища, с 1838 года — смотрителем якутских училищ, а с 1848 по 1860 год — смотрителем училищ Верхнеудинского округа. Выйдя в отставку, Давыдов жил в Иркутске и Тобольске (с 1879 г.). В 1845 г. он участвовал в Северо-восточной сибирской экспедиции, в последующие годы много занимался краеведческой, этнографической и археологической работой, изучал быт и культуру народов Сибири.
Первое его печатное произведение — «Амулет» (Казань, 1856). Отдельным изданием вышли также поэмы «Ширэ Гуйлгуху, или Волшебная скамеечка» (Верхнеудинск, 1859) и «Поэтические картины» (Иркутск, 1871). В поэзии Давыдова совмещаются фольклорные мотивы, заимствованные из бурятских, эвенкийских, якутских преданий и из русских песен, — с автобиографическими. Редакция газеты «Золотое руно», где сотрудничал Давыдов, характеризовала его как поэта, обладавшего «талантом сильным и самобытным». [130]
Славное море — привольный Байкал,Славный корабль — омулевая бочка…Ну, Баргузин, пошевеливай вал… Плыть молодцу недалечко.Долго я звонкие цепи носил;Худо мне было в норах Акатуя,Старый товарищ бежать пособил, Ожил я, волю почуя.Шилка и Нерчинск не страшны теперь;Горная стража меня не видала,В дебрях не тронул прожорливый зверь, Пуля стрелка — миновала.