Чтение онлайн

— Десять часов? Мне надо идти. Питер будет волноваться.

— Мы ни словом не обмолвились о его будущем, — напоминаю мягко.

— О Боже, — стонет она, делаясь пришибленной и бесцветной.

— На данный момент обсуждать особо нечего, — успокаиваю ее. — Я подыщу поблизости первоклассного учителя, который подготовит его к публичному дебюту, и через ближайшие два года мы сможем трезво оценить его перспективы.

— Он станет великим исполнителем? — спрашивает она (все всегда спрашивают).

— Пока еще рано судить. Это, как и многое другое, зависит от того, что исторгнет разваливающийся Советский Союз. Классическая музыка — скукоживающийся рынок с жесточайшей конкуренцией, число концертов и сольных выступлений сильно ограничено. Если за следующие десять лет объявятся полдюжины Хейфецов, они сметут Питера, как, впрочем, и весь остальной Запад. Терпение. Через год-другой все прояснится. Будем стараться.

— Хотелось бы мне дать ему старт, а самой заняться своей жизнью, — к вящему моему удивлению, заявляет она. — Не собираюсь быть одной из тех мамочек-удавочек, что с поводком мотаются за своими вундеркиндами по всему земному шару. Я читала о таких в биографиях, и мне такая роль не по нутру. Я отдала Питеру лучшие годы. Остальное пусть останется мне.

Хм-хм, да в Элинор Стемп еще есть запал. Она порывается встать. Элегантно огибаю столик и отодвигаю ей стул.

— Спасибо за чудесный вечер, мистер Симмондс…

— Мартин, прошу вас. Позвольте, я вызову такси.

— Лучше я позвоню Питеру, чтобы укладывался, а сама загляну в дамскую комнату попудрить носик.

— Может, позвоните из моего номера? — предлагаю. — Тогда вам не придется пользоваться местными допотопными уборными, до которых к тому же, как вам, наверное, помнится со времен вчерашнего обеда, далеко идти.

Забираю ее пальто у заспанного гардеробщика и веду в «люкс» на втором этаже, где много лет назад я кувыркался с одной хохотуньей, которая звала меня «ворчливым мишкой», а теперь сыграет, а может, и не сыграет определенную роль в моих далеко идущих планах. Пока Элинор звонит Питеру, вешаю ее пальто в шкаф и включаю новости — заглушить звуки писсуара из просторной викторианской ванной. Номер огромен — в современных оборотистых гостиницах из такого накромсали бы целых три.

Элинор появляется разрумянившаяся, с подновленной помадой на губах, ловкий пиджачок наполовину расстегнут и видна белопенная блузка. Она полнее, чем мне показалось, но ей это к лицу. Берусь за трубку, чтобы вызвать такси.

— Мартин, спасибо вам за все, — снова говорит она и кладет ладонь на мою протянутую руку.

Поворачиваюсь и целую ее, взасос. Она поддается и, закрыв глаза, неспешно отвечает. Без долгих церемоний опрокидываю ее на огромную семейную кровать, задираю юбку до талии и с ходу засаживаю ей по самую рукоятку прямо на застеленном покрывале — ритмично, технично, результативно.

Часом позже провожаю вниз до такси, чмокаю в раскрасневшуюся щеку и машу на прощание. Взлетаю по лестнице теперь уже через две ступеньки и, минуя душ, с самодовольной улыбкой забираюсь в кровать. Все механизмы, оказывается, в прекрасном рабочем состоянии, представляете? Я получил, как и советовал мой отец, «чуток грубого удовольствия, чисто для себя». Интересно, это про такое он говорил? Размышляю над этим и засыпаю сном насытившегося человека. Неважно. Это знак грядущих событий. Симмондсы возвращаются на музыкальный рынок, возвращаются, чтобы брать свое.

Звонок телефона у изголовья вспарывает мое самодовольное забытье.

— Мартин, ужасное несчастье, срочно возвращайся.

— Мертл, который час?

— Половина восьмого. Мне необходимо было застать тебя, пока ты не ушел. Дело в том, что лорда Брента завтра вечером не будет. Джойс говорит, ангина. Сама она придет, что очень мило с ее стороны, но за столом тогда окажутся две дамы без мужчин. Что нам делать? Мартин, ты что, спишь?

— Просто думаю, Мертл.

— Некогда думать. Действуй.

— Хорошо. Позвони доктору Родригесу. На выходных он обычно с удовольствием ходит на ужины и вполне приятен в общении, если не давать ему распространяться о гольфе. Да и не обжора к тому же. Потом есть еще тот адвокат из Южной Америки, с которым мы познакомились на концерте Шолти [90] . Его визитка в стопке справа на моем столе. Он точно без пары, наверное, гей. Жаль. Хотел бы я, чтобы кто-нибудь подкатил к жеманнице Джойс в отсутствие ее напыщенного лордюка.

— Мартин, это непростительно. Само собой, никто из влиятельных лиц мое приглашение не примет.

— Позови Дока Верди и Королеву Боэр, Мертл, только не в такой неприличный час, если хочешь, чтобы они согласились.

— Что с тобой такое? — настораживается жена, трубка так и сочится подозрением. — Уж больно ты бодрый на четвертый-то день деловой поездки. Утром в понедельник первым делом запишу тебя на осмотр к Родригесу.

— Чудесно, дорогая. До завтра.

Кладу трубку, а от пальцев в трепещущие ноздри струится бодрящий аромат черствого секса, секса с незнакомкой. Смакую эту победу и предвкушаю новые. Вскочив, бросаюсь в душ, бреюсь, выбираю живенький зеленый галстук и, пока не настало время спускаться, пролистываю подсунутый под дверь «Телеграф». Сандра Адамс должна явиться к завтраку в восемь тридцать, и я истекаю слюной.

— Мистер Сим, я ведь не опоздала? — жизнерадостно здоровается она; на ней шикарный розовый костюм-двойка, чуть уже необходимого для ее объемов.

— Миссис Адамс, — протестую я. — По-моему, был уговор перейти на имена.

— Хорошо, зовите меня Сэнди, а я все равно останусь верна «мистеру Сим». Мартин — имя тусклое и совсем вам не идет.

«Роял» расстарался: нам подали почти полноценный английский завтрак. Во вторник, помнится, Сандра едва клевала, но сегодня послала диету куда подальше и налегает на жареный белок и мучное. Я довольствуюсь апельсиновым соком и мюсли плюс делаю рейд к буфету за вторым запрещенным дэнишем — сплошь сахар и крахмал. Если я собираюсь продолжить в том же духе, нужно восполнить силы.

— Мы встретились, чтобы обсудить ваши перспективы, — напоминаю я. — Обойдемся без долгих вступлений. Я предлагаю вам работу.

— Почему вы думаете, что я соглашусь? — тоже в лоб спрашивает она.

— Слово за вами.

— Ну, я занимаю бесперспективную должность, ее придумали специально для меня в Комитете бытового хозяйства, чтобы я могла всегда быть под рукой у Олли на его вечерних приемах и при этом не слишком надрываться. Мой младший сын как раз перешел в среднюю школу, а муж хочет пройти в парламент, но не пройдет. Да, видимо, в самом деле пора подыскать рентабельную альтернативу. Так что вы предлагаете?

— Сколько вам платят в Совете?

— Четырнадцать четыреста, — отвечает она, то есть четырнадцать тысяч четыреста фунтов в год, без вычета подоходного налога, государственной страховки и обязательных пенсионных отчислений, — скажем, в неделю чистыми остается фунтов сто сорок. Попросту говоря, гроши.

— Вас прилично недооценивают, — заявляю.

— А сколько бы вы мне дали? — кокетничает она.

— Оклад двадцать плюс процент от прибыли.

Румянец у нее, как столбик термометра: то ползет вверх, то опускается. Не слишком ли она прозрачна для такого рода работы? Мои сомнения перехватывает стартовая ракета ее накопившихся амбиций.