Чтение онлайн

– Да.

– Тогда пей чай.

– Спасибо, я не хочу.

– Может, наш чаек для раджи не годится?

– Я же вижу, вам самим не хватает.

– Просто у нас посуды другой нет. Пей давай.

Сумди протягивает ему стакан. Чамди не знает, как быть.

– Ты стесняешься, что ли? Стесняешься, что она касалась стакана губами, а теперь ты должен будешь…

Гудди хлопает его по руке:

– Господи, с утра-то не начинай!

– Не обращай на нее внимания, – говорит Сумди.

Гудди наливает молоко из пакета в крышечку от бутылки, похожей на ту, из каких пил Раман, идет к Амме и осторожно капает молоко ребенку в рот.

– Что она делает?

– Кормит его.

– А почему она, а не мать?

– Амма больна. – А…

– Нет у нее молока. И кончай с вопросами.

Чамди отхлебывает чай и отдает стакан Сумди. Тот подливает кипятку из кастрюльки. Амма снова принимается стонать. Она смотрит на ребенка и как будто не видит его.

Чамди оглядывается на Сумди.

– Это наша мама, – неожиданно говорит Сумди, не поднимая глаз от кастрюльки. – Она все время куда-то уходит с ребенком. Мы уже устали волноваться. Она почти ничего не понимает. Садится в угол и рвет на себе волосы. Ненавижу, когда она так делает.

– А отец где?

– Умер.

«Вот я идиот», – думает Чамди.

– Видишь персидскую пекарню напротив? – спрашивает Сумди.

Чамди видит вывеску: «Ростами. Пекарня и булочная». А над ней реклама пепси-колы. Усатый продавец протирает тряпкой витрину с хлебом. Из-под расстегнутой рубахи видна волосатая грудь. Рядом с пекарней кафе «Густад». Сонный мальчишка подметает полы. Черные стулья составлены один на другой, столики с мраморными столешницами сдвинуты в угол.

– Три года назад отца сбила машина, – говорит Сумди. – Прямо перед этой пекарней.

Странно, отец погиб три года назад, откуда же у Аммы грудной младенец? Наверное, лучше об этом не спрашивать.

– Мне очень жаль, – говорит Чамди.

– Тут уж ничего не поделаешь. Мать совсем спятила после его смерти. Теперь мы за ней присматриваем. Ничего не поделаешь. Что тут поделаешь?

Чамди не понимает, надо ли ему отвечать.

– Ты можешь нам помочь, – говорит Сумди.

– Я?

– У нас и план уже есть.

– Какой план?

– Как ловчее красть.

Чамди приходит в ужас. Он в жизни ничего не крал. Ни разу. Чамди прекрасно знал, где миссис Садык хранит вкусное сливочное печенье, но брал только то, что ему давали.

– Я не буду воровать.

– Что, в штаны наложил? – говорит Гудди.

– Не переживай! – Сумди очень серьезен. – У нас отличный план. Понимаешь, Амма очень больна. Ей к доктору надо, а то помрет. И что тогда нам с ребенком делать?

– Ничего с ней не случится! – сердится Гудди. – Я все для нее сделаю!

– Понял? Нам надо украсть деньги, отправить ее к доктору и убраться отсюда!

– Насовсем! – говорит Гудди.

– Куда? – спрашивает Чамди.

– К себе в деревню, – объясняет Гудди. – В нашу деревню. Так ты нам поможешь?

Карие глазищи уставились на Чамди. Вчера она его пожалела. А сегодня терпеть не может. Непонятно.

– Чего молчишь? – злится Сумди. – Мог бы я бегать, я бы тебя не просил! Ты посмотри на меня – ну как я побегу? Меня поймают и шкуру спустят.

– И меня поймают.

– Ты ж хвалился, что быстро бегаешь! – говорит Гудди. – Или ты трепло, или умеешь быстро бегать!

Чамди и правда бегает быстро. Когда он был маленький, ему читали сказку про мальчика, который так вопил, что потерял голос.

Его выручил джинн. Джинн сказал – беги скорей, тогда и голос догонишь. Так Чамди и бегал по приютскому двору, ловил голос, пока не сообразил, что ничего не получится. Зато бегать научился.

– Помоги нам. Пожалуйста, – тихо говорит Сумди.

В этот момент младенец начинает плакать. Амма раскачивается взад-вперед и что-то говорит, но получаются только бессвязные звуки. Чамди становится страшно. Сумди морщится и трет виски, как будто у него внезапно заболела голова, а Гудди бросается успокаивать ребенка.

Чамди смотрит на Амму не отрываясь. Она закатывает глаза, словно пытается что-то разглядеть в небе, не поднимая головы. «Наверное, она не любит, когда автомобили гудят, – думает Чамди, – ведь ее муж погиб под машиной. Может, каждый раз, как кто-то сигналит, ей чудится новая беда?» Если бы Амма хоть словечко сказала по-человечески… Но она только воет.

«Неважно, побирается мой отец или туалеты чистит, как Раман в приюте, – думает Чамди, – лишь бы он был жив. И лишь бы помнил, что у него есть сын». Лишь бы не забыл про него, как Амма про Сумди.

Солнце уже взошло, и Чамди видит розовые пролысины на голове Аммы. Он представляет себе, как ее руки рвут пучками волосы, а разум ничего не замечает. Чамди передергивает, но он тут же ловит на себе взгляд Гудди. А невдалеке Сумди раскорячился на ступеньках сгоревшего дома. «Чем же он подотрется, тоже камнем?» – думает Чамди.

– Ну что, поможешь нам? – спрашивает Гудди.

Если он откажется, девчонка опять назовет его трусом. Лучше помолчать.

– Мы решили украсть деньги, которые в храме оставляют. Эй, ты меня слышишь?

– Да, – говорит Чамди. – В храме на соседней улице?

– Ну да. Где медпункт.

– Какие деньги в таком храме? Он же маленький совсем.

– Через два дня там будет пуджа в честь бога Ганеши. Тут у нас есть такой политик – Намдео Гирхе. Говорят, когда мать носила его, у нее ни денег, ни дома не было. Прямо под дверью храма спала. Люди видели, что она на сносях, и подавали ей. Там она и родила. Молодой пуджари [1] ей сказал, что ее ребенок – сын храма Ганеши и, значит, станет большим человеком. Так и вышло. Теперь в этот храм много народу ходит. Намдео Гирхе в день своего рождения всегда молится и кладет деньги к ногам Ганеши. Благодарит его. Деньги лежат в пластмассовом ящике, пуджари их не забирает до самой ночи, чтобы все видели, как Намдео Гирхе чтит Ганешу и какой у нас чудотворный храм. Поэтому сюда приходят люди, очень много людей, и пуджари там жиреет с каждым годом.

– Я не могу красть деньги у бога.

– Мы его дети. Он нам простит.

– Что ж вы сами не крадете?

– Я толще тебя.

– Ну и что?

– Знаешь, почему я тебя привела сюда? Потому что ты тощий. Прямо спичка.

– И что?

– Ты сможешь пролезть сквозь решетку на окне.

– Куда?!

– А ты думал, они специально дверь откроют в честь твоего прибытия? Мы тебя намажем маслом с головы до ног, чтобы легче было лезть. Если тебя и поймают, то не удержат, потому что ты будешь скользкий.