Чтение онлайн

– Ну, значит, так. Побираться не стыдно. Мы с тобой ребята башковитые. Была бы у нас жизнь попроще, мы бы милостыню не просили. Но работу нам никто не даст, а жить надо. Так что ничего стыдного в этом нет.

Сумди теперь говорит мягче, чем прежде, но в то же время настойчивее.

– Значит, слушай. Заплакать очень просто. Слезы сами потекут. Я, например, думаю об отце, как его машиной сбило, как мама кричала и бежала к нему, как я в сестру вцепился, потому что испугался даже больше, чем она. Мы с ней к телу даже не подходили. Или думаю про Амму, как она по ночам сидит в темноте одна и рвет на себе волосы. Знаешь, я каждый день про это думаю и все равно плачу.

Сумди плюет на ладонь и приглаживает волосы, хотя приглаживать ему почти нечего. При солнечном свете шрам на лице еще темнее и страшнее, будто кожу с лица сдирали по кусочку.

– Я и с такой физиономией очень даже ничего, – хвастается Сумди. – Знаешь, сколько раз меня звали в кино сниматься, пока я милостыню просил? Только на черта мне слава? Кому она нужна? Да я в любую минуту могу снять штаны и напрудить полную улицу, и никто мне и слова не скажет! А звездам так нельзя.

Чамди глаз не сводит со шрама – края уха неровные, как рваная бумага. Бедняга, наверное, переживает из-за этого.

– Главное, понравиться теткам, – продолжает Сумди, – этим коровам деньги девать некуда.

Сумди шагает на проезжую часть и устремляется к черно-желтому такси, которое остановилось на светофоре. Пассажиров в нем нет. Чамди вдруг замечает, что дома на этой улице гораздо выше и на каждом балконе спутниковая антенна.

– Бхайя [2] , подай на хлебушек… – жалобно ноет Сумди.

– Нечего мне тут плешь проедать с утра пораньше! – отвечает таксист.

– Так ведь еды-то нету. Вот плешь и проедаю.

– Ишь, остряк нашелся! Гляди, языком не обрежься.

– В том-то и беда! Острого языка еда боится. В рот не лезет. Смотри, какой я худой!

– По мне, так ничего.

– И нога совсем высохла. Полиомиелит.

– Ну-ну. Еще какие болячки припас?

– Любовь, вот главная болезнь!

– Ха! – фыркает таксист и достает рупию из нагрудного кармана серой рубашки.

– Что я куплю на одну рупию? – Проваливай. И чтоб я тебя больше не видел.

– Значит, до встречи через неделю?

Таксист ухмыляется. Загорается зеленый, и Сумди возвращается на тротуар.

– Здорово!

– Ты давай лучше сам работай! Поздравления оставим на потом.

– А можно я сначала просто посмотрю?

– На кого? На меня? На такого неграмотного?

– Клянчить – это тоже целая наука.

– Ладно, возьму тебя в ученики.

– Заметано.

– Учителя полагается уважать. Зови меня «сэр».

– Да, сэр.

– Первый урок – никогда не проси у таксистов.

– Но ты же…

Сумди щелкает его по лбу:

– Не спорь с учителем. Таксисты редко подают. Но этот – постоянный. Я его почти два года знаю. У него один и тот же маршрут. Когда в настроении – подает. А вообще-то таксистов разжалобить невозможно, у них жизнь не лучше нашей. Ну, если только чуть-чуть. Так что слезам они не верят. И не вздумай хвастаться, что умеешь читать и писать. А вдруг они неграмотные? Им надо чувствовать, что они умнее тебя. Ты нищий, а нищим положено быть тупыми.

– Ладно, буду тупым.

– Иногда полезно прикинуться, будто у тебя мозги набекрень. Особенно с чувствительными дамочками. Сведи глаза в кучку и мычи. Разок-другой стукнись башкой о машину. Подойди к окну и покашляй им прямо в лицо. Тогда точно подадут.

– Понял.

– Теперь парочки. Что такое парочки, знаешь?

– Вроде.

– Объясни.

– Ну, это когда парень с девушкой…

– Чего ты мнешься? Влюбленные всегда прекрасны. Так им и говори. «Боже мой, вы прямо как Лейли и Маджнун [3] , ваша любовь будет жить в веках».

– И пусть у вас будет много-много детей.

– Дурак! Никаких детей, а то можно и по уху получить! Какому парню захочется, чтобы его девушка раздулась, как футбольный мяч? Если ему нужен мяч, он пойдет и купит себе мяч. Никаких детей. Говори, что они просто созданы друг для друга. Если повезет, дадут монетку. Лучше всего просить, когда они целуются. Нуди, не отставай: «Подайте несчастному, подайте несчастному». И так, пока парень не сунет тебе пять рупий.

– Пять рупий?!

– Любовь – штука дорогая. Теперь самое главное. Иностранец. Человек из другой страны. Вот тут бей на жалость. Побольше грязи, рожу слюнями перемажь, особенно под глазами, пусть думает, что ты плачешь. Подойди поближе и смотри ему прямо в глаза. Это непросто, они всегда в темных очках, но ты постарайся. Если сразу денег не дают, скажи: «Меня отец бьет», или «Мама умирает», или «У меня машина сломалась».

– Машина сломалась?

– Говори что угодно, они все равно по-нашему не понимают. В основном. Но некоторые соображают хорошо. И язык знают. Это я тебе еще не обо всех рассказал. Тут много тонкостей. Но на сегодня хватит. Урок закончен, можешь идти домой.

– Я дома. Улица – мой дом.

– Во даешь! Молодец! Все, ты созрел. Иди деньги зарабатывай.

Сумди ковыляет прочь. Мимо проезжает фургон и обдает его клубами дыма и копоти. Вместо того чтобы отвернуться, Сумди вдыхает поглубже и орет:

– Дыши глубже, легкие крепче будут!

И кашляет.

– Ничего, зато слезы потекут, если дым в глаза попадет. Чего это ты такой чистый? Надо срочно перемазаться. Я бы тебе и одной рупии не дал, ишь, принцем тут расхаживает. Ходи так, словно мир на плечах тащишь. Через пару дней так и будет, кстати. И сними ты этот белый шарф, тут тебе не горный курорт!

Сумди заливается смехом, а Чамди думает: как странно, этот парень хромой, чумазый – и ничего, улыбается до ушей.

Чамди только собирается сойти с тротуара, как подкатывает безногий на тележке. Опираясь на руки, переносит тело на землю, переставляет эту штуку на тротуар, садится и едет дальше. Над левым глазом у него глубокая рана, в которой ползают мухи. На затылке шишка размером с крикетный мяч. Чамди оглядывается на Сумди, но тот исчез, зато появился темноволосый малыш лет четырех, он сердито смотрит на Чамди. Мальчик совсем голый, только черный шнурок на поясе. И сопливый. Мальчик так таращится, что Чамди закрывает глаза.