Чтение онлайн

Лицо лавочника перекошено от злости, и Чамди даже не пытается оправдываться. Он бросается наутек, мимо храма, даже на бога в окошке не глядит, и останавливается только у крана. Рука сильно болит. Первый день в городе, а он уже наслушался обидных слов, и никто ему не помогает. Может, сердце лавочника почернело от папирос, поэтому он так и поступил? Вдруг на Чамди наваливается страшная усталость. Он садится на корточки под краном и подставляет голову под струю воды, прохладную как дождь.

Кран всхлипывает. Вода больше не течет.

Солнце обжигает шею, по спине бегут струйки пота. Хочется прикорнуть под навесом или под деревом, но теперь Чамди понял: чтобы поесть, надо скорее найти работу.

Он озирается, ищет лавку, где нужен был бы уборщик. Он же помнит, как Джоти мыла в приюте полы. Когда она болела, он сам помогал миссис Садык. Он и подметать умеет. Чамди останавливается перед вывеской «Новый ресторан Ширин: могольская, пенджабская и китайская кухня». Но лысый человек за кассой ругает официантов – сейчас к нему лучше не подходить. Рядом магазин одежды «Коллекции Пушпам». Там даже кондиционер есть, но сюда Чамди точно не пойдет: просто не решится войти. Его белая майка продрана и давно не стирана, и резинка на шортах совсем растянулась.

Чамди подтягивает шорты и замечает старика, который читает объявление на доске. Написано на маратхи, так что Чамди не может разобрать ни слова, зато узнает наклейку с тигром. Дочитав, старик поднимается по ступенькам в винный магазин «Пуджа». Старика тут явно знают, ему и говорить ничего не надо – продавец сразу уходит, возвращается с бутылкой и кладет ее в коричневый бумажный пакет. Может, старику стыдно, что он купил бутылку, вот и прячет ее в пакете? Чамди глядит на витрину и вспоминает Рамана. Если собрать все бутылки, которые Раман выпил за свою жизнь, так они, наверное, на этих полках не поместятся. В магазине есть большие старинные часы, очень похожие на те, что в приюте. Стрелки показывают три. А в приюте сколько? – думает Чамди, и ему сразу становится стыдно. Конечно, там такое же время. Просто ему кажется, что приют в какой-то другой стране.

Вот еще один магазин, но он закрыт, и стальная штора опущена. Перед магазином устроился старик-нищий. Растянулся на большом джутовом мешке, в ногах миска с парой монеток. Солнце изо всех сил бьет ему прямо в лицо, а он изо всех сил щурится в ответ. По щекам ползают мухи, но он вроде и не замечает. Нищий не спит, он пытается встать и не может. Чамди хочется ему помочь, но страшно: а вдруг старик сумасшедший, вдруг он его ударит? Лучше не рисковать – один раз его уже назвали вором!

Чамди шагает обратно к храму.

Окошко бесплатного медпункта забрано решеткой. Похоже на большую коричневую клетку. Наверное, по ночам люди забираются и крадут лекарства. Чамди жалко больных. Когда у Чамди поднимается температура, на небо смотреть нельзя, не пускают. А ведь синее небо – самое лучшее лекарство для воспаленных глаз.

Почему медпункт до сих пор не открылся? Вдруг доктор сам заболел? Тогда он никому не может помочь. Миссис Садык тоже случалось болеть. Она лежала в постели и ужасно кашляла, а больных детей никто не лечил и не утешал.

Чамди не хочет думать о приюте и быстро уходит от медпункта. Внезапно у него начинает кружиться голова, и Чамди падает. В ушах оглушительно дребезжит велосипедный звонок, Чамди пытается встать, но нет сил.

– Ты что, ослеп? – орет велосипедист, еле-еле успевший вильнуть в сторону.

Чамди тоже сердится, только на себя – за слабость, за то, что и дня не может продержаться без пищи. Это все от жары, говорит он себе. Он обращается к небу, просит дождя, хоть и знает, что все напрасно.

Впереди водопроводный кран. Нельзя терять сознание посреди улицы. Чамди выставляет вперед руки и рывком поднимается. Перед глазами все плывет, но Чамди дотягивается до крана и хватается за него, чтобы не упасть снова.

По счастью, из крана опять течет вода, и один только ее вид придает Чамди сил. Он пьет и пьет, уговаривая себя, что водой тоже можно наесться. Еще бы живот в этом убедить, тогда и ноги не будут подкашиваться. И никакого вранья – живот теперь и правда полный.

Пить Чамди больше не хочется, а вот есть – еще как. Он совсем ослабел. Как и прошлой ночью, он сидит под краном, закрыв глаза, и слушает улицу. Непонятно, какая от звуков польза, но глаза закрыты, и кроме звуков больше ничего не осталось. Сначала приходится напрягаться: вокруг очень много звуков сразу. Но Чамди слышит звонок велосипеда и вдруг понимает, что делать. Надо слиться с этим треньканьем. Подняться с ним, отправиться туда, где звонок побывал, на городские улицы или проселочные дороги. Чамди чувствует, что летит. Это невозможно, говорит ему разум. Да ну этот разум к черту! Велосипедный звонок становится тише, удаляется, его сменяет автомобильный гудок, похожий на крик ослабевшего, израненного носорога. И все же его мощи хватает, чтобы унести Чамди подальше от крана и киноафиши. Чамди улыбается, не открывая глаз. Автомобильный гудок сменяется ревом грузовика, а это целых десять носорогов. Они унесут Чамди так далеко, что даже полицейский с киноафиши, хоть он и привык гоняться за гангстерами, его не поймает. Пожалуй, Чамди повезло, ведь голоду тоже его не догнать.

Красные и зеленые огоньки погасли. Без них дом сливается с небом, темный на темном. Ветра нет, рубашки, штаны, простыни, полотенца, нижнее белье на провисших от тяжести веревках даже не колышутся. Жалко, что нет огоньков. Они так красиво бегали то в одну, то в другую сторону. Черные гудроновые разводы на стенах складываются в узоры. Интересно, когда этот дом построили? А люди, которые в нем родились, они до сих пор тут живут? Неужели можно всю жизнь просидеть на одном месте? Чамди нарочно об этом думает, чтобы отвлечься от мыслей о голоде. Вторая ночь без еды.

Он сидит возле крана и рассматривает улицу. Вот проезжает такси, водитель выставил в окно руку с папиросой. Визг тормозов – это старуха шмыгнула через дорогу перед мотоциклом, мотоциклист громко ругает старуху, она что-то сердито кричит в ответ.

Двухэтажный автобус, накренившись, ползет по улице. Внутри сияют огни, время позднее, пассажиров мало. Длиннобородый мужчина спит, уткнувшись в спинку переднего сиденья. Может, он уже и остановку свою проспал, думает Чамди.

Он разматывает с шеи белую тряпку с тремя пятнами крови. За день она насквозь пропиталась потом. Чамди стелет ее прямо на грязную землю и укладывается. Раз за разом он закрывает глаза и открывает снова – у него болит живот.

Мимо грохочет грузовик. Чамди вспоминает мусоровоз, на котором приехал меньше суток назад. Ведь мог бы захватить кусок хлеба из приюта. Миссис Садык поняла бы. В приюте сейчас уже спят. Чамди целый день дышал выхлопными газами. А вот Пушпа не смогла бы дышать, если бы жила на улице.

Глаза сами собой закрываются, в голове мелькают картинки: голуби на приютской стене, цветы бугенвиллей, Иисус. Чамди не успел попрощаться с ним. Интересно, он знает, что Чамди сбежал из приюта? Наверное, скоро заметит, когда Чамди не придет на молитву.

Что-то мокрое касается его уха. Он открывает глаза – это собака. С белой тряпкой в зубах. Собака на миг замирает – и бросается наутек. Чамди кидается следом. Голодный, не до конца проснувшийся, он гонится за собакой, потому что только эта белая тряпка связывает его с отцом.

Хотя собака бежит трусцой, а Чамди отличный бегун, расстояние между ними увеличивается. Он видит собаку в свете уличного фонаря, видит, как топорщится и блестит шерсть на ее спине, видит, как она скрывается за углом. Пятна крови, быть может отцовской крови, придают ему сил. Чамди делает рывок – но собаки нет. Старые двухэтажные домишки, узкие проулки. Собака могла спрятаться где угодно. Ночью ее не найти.