Чтение онлайн

Хватит раскисать.

Это рациональный голос, который иногда пробивается сквозь мою природную склонность к депрессии и ненависти к себе. Иногда я прислушиваюсь к нему. Но в других случаях, как сейчас, неуверенность заглушает его.

Это никогда бы не сработало, — огрызается она на него.

Дедушка Тим разрешает мне ездить на его машине в кампус, кроме пятниц, когда у него тренировка по керлингу. На прошлой неделе я ездила с ним, и это было довольно весело. Да, теперь я провожу время, играя в кёрлинг с пенсионерами. Разительная перемена по сравнению с месяцем назад, когда меня тайком трахали за лодочным сараем.

Я отгоняю воспоминание. Лето кончилось. Мы с Уайаттом не вместе. Он сейчас в Бостоне или, может, в Нью — Йорке. Я заставляла себя не следить за ним, но он выложил несколько историй в Инстаграм, и я не удержалась — нажала на них. В одной из них он играет на пианино со своей мамой. В другой — показывает чистый нотный лист. В глубине души я надеюсь, что это для меня, но с моей стороны было бы самонадеянно так думать. Скорее всего, он вообще обо мне не вспоминает с тех пор, как я с ним порвала.

Занятия в этом семестре такие же скучные, как и в любом другом. Даже мой курс по политологии, на котором я изучаю огромное количество материалов о коммунизме, не зажигает во мне огонь. На самом деле ничего не зажигает.

Последние несколько недель Маленький Спенсер обрывал мой телефон, умоляя записать еще один выпуск подкаста, но и это меня не увлекает. Черт, мне даже плевать на документы, которые прислали по электронной почте на днях.

Еще до того, как я узнала о беременности, мне удалось выяснить, что Рэймонд Локлин и Долли Галлахер продали недвижимость в Олбани и купили другую в Трентоне, Нью — Джерси, но никакие поиски не привели меня ни к номеру телефона, ни даже к адресу электронной почты. Если я хочу проверить, живут ли Рэймонд и Долли по этому адресу, мне придётся поехать туда лично. Что в нормальных условиях звучит как отличное приключение. Спенсеры даже предлагали поехать со мной и сделать из этого путешествие, но я не могу набраться энтузиазма даже для того, чтобы, возможно, разгадать эту тайну.

В четверг днём я выхожу из аудитории политологии и получаю сообщение от Бо с вопросом, не хочу ли я встретиться в Coffee Hut. Я уже собиралась отказаться — я избегала практически всех, кого знала с тех пор, как вернулась в Брайар, — но тут появилось продолжение:

БО: Не говори нет. Мне нужны доказательства того, что ты жива, Би. Пожалуйста. Я скучаю по тебе.

Я никому не рассказывала о беременности или операции. Мы с Уайаттом взяли с семей клятву молчать, потому что это наше дело, и меньше всего мне нужно, чтобы десятки друзей семьи спрашивали, всё ли у меня в порядке, или писали соболезнования.

Это был не ребенок, черт возьми. Мне все равно, что скажут другие. Нулевой шанс выжить — значит, человека никогда не будет. Это было ненастоящим, значит, я не имею права это оплакивать.

Но я оплакиваю. Мое сердце сжимается всякий раз, когда я думаю об этом. И каждый раз, когда я провожу пальцами по своему крошечному шраму от сальпингостомы, это напоминает мне о том, что мне пришлось перенести операцию, чтобы удалить... альтернативное будущее, наверное. Путь, по которому мне никогда не суждено пройти.

Но я знаю, что, если продолжу отгораживаться от всех в своей жизни, они в конце концов заподозрят, что что — то не так. Что — то более тяжёлое, чем мы с Уайаттом, которые просто «разошлись», как я всем сказала. Поэтому я заставляю себя принять приглашение Бо.

БЛЕЙК: Я сейчас в кампусе. Могу быть там через пять минут.

БО: До скорой встречи.

Я встречаюсь с ним в университетской кофейне. На нём белая футболка и спортивные штаны, через плечо перекинут рюкзак. Светлые волосы убраны со лба, подчёркивая его великолепные черты. Он, как всегда, прекрасен и приковывает к себе взгляды всех вокруг — как мужчин, так и женщин.

— Привет. — Бо приветствует меня объятиями и, отпустив, хмурится. — Почему ты такая худая?

Я пожимаю плечами.

— Я на диете. — Правда в том, что у меня почти не было аппетита. Сначала из — за токсикоза, потом из — за депрессии.

— Тебе не нужно сидеть на диете. — Он хмурится еще сильнее, когда мы подходим к стойке для заказа. — Ты плохо выглядишь.

— Спасибо, — сухо говорю я.

— Нет, я имею в виду... Ты болела?

Понимая, что он не отстанет, я вру, что переболела гриппом в конце лета и только теперь восстанавливаюсь. Бо, к счастью, принимает объяснение, и мы берём кофе и находим столик в глубине переполненного зала.

Бо выдвигает стул и садится, вытянув длинные ноги перед собой. Он все еще смотрит на меня, и его кривая улыбка говорит о том, что он не поверил в историю с гриппом.

— Можешь признать, что это диета от разбитого сердца.

В последнее время я была настолько подавлена, что овладела искусством не показывать реакции. Я даже не моргаю на это насмешливое обвинение.

— Что ты имеешь в виду? — я прикидываюсь дурочкой.

Он пожимает плечами.

— Вы с Уайаттом расстались. Ты имеешь право расстраиваться. У тебя все хорошо?

Я пожимаю плечами в ответ.

— Я в порядке. Я знала, что так будет.

— Что он разобьёт тебе сердце?

— Он не разбивал мне сердце, — отвечаю я. Это я разбила его. — Мы с Уайаттом оба согласились, что когда лето кончится, закончится и наша интрижка. Так и случилось. — Я непринуждённо отпиваю кофе. — Как проходит семестр?

— Всё хорошо. С учебой все в порядке.

— А с Эй Джеем? — подсказываю я.

Лица Бо тускнеет.

— Не очень.

В последний раз, когда я читала наш женский чат, Эй Джей всё ещё отказывался принимать извинения Бо. Они не разговаривали с июля, а мы уже близимся к концу сентября.

— Почему ты до сих пор не исправил это? — спрашиваю я.

— Он не хочет ничего исправлять. Он закончил.

— Он не закончил. Вы дружите с пелёнок.

— Он закончил, Би. — Бо делает быстрый глоток. — Мы как — то вечером ходили выпить пива...

Я оживляюсь.

— Видишь, это не похоже на «закончил».

–...и он сказал, чтобы я перестал с ним связываться, — заканчивает Бо.

— О.

— Сказал, что никогда меня не простит, и что настоящий друг так бы не поступил. Назвал меня куском дерьма и сказал, что никакие годы дружбы не заставят его смотреть на меня иначе, чем как на кусок дерьма.

— О. Ничего себе. Мне жаль.

— Да, мне тоже.

Я не могу представить, чтобы «Золотые мальчики» перестали быть «Золотыми мальчиками». Особенно учитывая, что они в одной команде.

— А как же хоккей? Как это будет работать?

— Понятия не имею. Мы начали тренироваться на этой неделе. Мы в разных звеньях, так что это уже хорошо, но всё равно тяжело. Он обращается со мной как с любым другим товарищем по команде. А если разговор не о хоккее, он смотрит сквозь меня. Посмотрим, как пойдёт. — Бо вздыхает. — Тренер Дженсен заметил напряжение, но он не вмешивается, если это не влияет на игру. Пока не влияет. Но да, отвечая на твой вопрос, я не могу это исправить, потому что это неисправимо.