Чтение онлайн

Если бы до вчерашнего вечера вы спросили меня, существует ли такой поцелуй, я бы ответила: «Боже, нет». Я бы рассмеялась и сказала, что это похоже на глупые фантазии школьницы.

Шутка за мой счет.

Теперь я хорошо знакома с этим поцелуем. На самом деле я уже никогда не смогу вернуться к обычным — после того как Уайатт Грэхем разрушил все мои представления о них.

Мне почти плохо. Не в эмоциональном плане, а физически — как будто у меня жар. Я тяжело дышу и чувствую жар даже спустя несколько часов. Какая — то часть меня чувствует себя изменившейся, и это так нелепо, ведь это был всего лишь один поцелуй.

Мало того, это была «ошибка». По крайней мере, по мнению Уайатта.

С ним всё — ошибка.

Флирт? Ошибка.

Поцелуй? Ошибка.

Проговорить всю ночь, изливая друг другу душу, вываливая свои страхи? Большая ошибка.

Его противоречивые сигналы кружат мою голову, как карусель. Они изматывают.

Я сижу у кухонной стойки и обдумываю это, мечтая, чтобы он хоть раз в своей дурацкой музыкальной жизни вёл себя логично. Вместо этого он изрекает что — то вроде «я разрушу тебя», а потом целует так, будто миру настал конец, а я — его спасение. Он говорит: «между нами ничего не может быть», а потом признаётся, что годами подавлял свои чувства ко мне.

Он солгал мне рождественским утром.

Он посмотрел мне в глаза, надел бесстрастное лицо и притворился, что не помнит, что случилось на той стойке.

Мудак.

Я оборачиваюсь на звук его шагов. Он только что вышел из душа, его темные волосы влажные и вьются за ушами. На нем спортивные штаны и белая футболка, ноги босые.

— Доброе утро, — говорю я и опускаю взгляд на свой завтрак. — В холодильнике есть вареные яйца и помидоры, если хочешь.

Он кивает, но не делает ни шагу в сторону холодильника.

— Можем поговорить о прошлой ночи?

— О чём говорить? Это была ошибка, не так ли?

Напряжение очерчивает его плечи, пока он готовит себе кофе. Он не садится со мной за стойку, а прислоняется к раковине.

— Я пил. — В его голосе слышится сожаление.

— Ага. Ты всегда пьёшь. — Я отправляю в рот ломтик помидора и жую.

— Я же сказал, это помогает при бессоннице.

— Так вот почему ты начинаешь пить до полудня? — Не могу сдержать насмешку в голосе. Я не пытаюсь быть сучкой, но сегодня я проснулась с мыслью «мне плевать», как видно по моим безжалостным ответам на хрень Айзека. И я устала от отговорок Уайатта. — Я видела, как ты вчера открыл пиво в одиннадцать. По правде говоря, с тех пор как я приехала, у тебя всегда пиво в одной руке и сигарета в другой.

На его лице появляется кривая усмешка.

— То есть курение теперь тоже проблема?

— Нет. Это твоя жизнь, Уайатт. Но, если хочешь знать, девушкам это не нравится.

— Никогда раньше не жаловались.

— Значит, они тебе врут. — Я раздражённо качаю головой. — В любом случае, мне плевать. Хочешь заработать себе рак лёгких — валяй. Хочешь быть живым воплощением клише о пьяном рокере — ради бога.

Я соскальзываю с табурета, хватаю пустую тарелку и иду к нему.

— Отойди, — рявкаю я.

Он напрягается на секунду, прежде чем отступить в сторону, чтобы дать мне пройти к раковине.

— Вот в чём дело, — говорю я ему, споласкивая тарелку. — Я официально дошла до точки, где мне плевать, что ты делаешь, и почему. Так что с этого момента мы возвращаемся к правилам, которые установили, когда я только приехала. Ты не лезешь ко мне, а я не лезу к тебе.

— Но поцелуй — то был хорошим?

Я бросаю на Аннализу испепеляющий взгляд. Мы в спорт — баре в Тахо — Сити, и я только что рассказала ей всё, что случилось прошлой ночью, включая то, как Уайатт списал наш поцелуй на опьянение и настаивал, что это была огромная ошибка, а она вынесла из всего этого только то, что поцелуй был хорошим?

— Это был отличный поцелуй, — ворчу я. — Великолепный поцелуй. Но это была ошибка.

Она отмахивается.

— Чушь. Это просто отмазка.

— Моя отмазка или его?

— Его. Слушай, Логан. Мужчина не станет страстно целовать тебя на крыше в полночь только потому, что выпил пару бутылок пива. Он хотел поцеловать тебя. Единственная причина, по которой он сейчас пятится назад, — это то, что все бабники так делают. Им достаточно почувствовать что — то глубже простого влечения, как перед ними тут же вырастает апокалипсис обязательств — и они сбегают.

— И что, я должна за ним гнаться?

— Ни в коем случае. Мы не гонимся. Мы привлекаем. — Аннализа пожимает плечами и хватает последнюю картошку фри с тарелки, отправляя её в рот. — Если мы их хотим, мы делаем так, чтобы они гнались за нами.

— Не люблю играть в игры.

Она усмехается.

— Игры — это весело.

Я вздыхаю и беру клюквенную водку. Я всё еще в шоке, что бармен налил мне без просьбы показать документы. У меня есть фальшивое удостоверение на всякий случай, и его редко не спрашивают, особенно в таком семейном городке, как Тахо.

— Нет, это не весело, — наконец отвечаю я. — Не хочу этих странных игр разума. Не хочу гнаться или чтобы за мной гнались. Мне нужен только тот, кто ясно дает понять о своих намерениях.

А не тот, кто целует меня, а потом ноет из — за этого.

И уж точно не тот, кто остается со мной почти три года, втайне считая меня самой скучной и нестрастной женщиной на свете.

Слова Айзека продолжают ранить меня. Жалить. Но в глубине души я знаю, что в них есть доля правды. Я любила его, но не испытывала к нему влечения. И он не испытывал влечения ко мне. Может, поначалу и испытывал, после всех этих любовных признаний, но как только он меня завоевал, его энтузиазм угас. Когда мы были в постели, Айзек никогда не смотрел на меня так, будто... будто он умрет, если я не буду принадлежать ему.

— Ладно, тогда давай найдем этого кого — то, — заявляет Аннализа. Она поворачивается в кабинке и оглядывает бар. — Не знаю, заметила ли ты, но... Мы как будто попали в порно про пожарных.

Я не заметила, но теперь вижу. У барной стойки толпятся молодые парни и несколько девушек в темно — синих пожарных рубашках и спортивных штанах. Я вижу множество накачанных предплечий и рельефных бицепсов, которые, вероятно, появились благодаря долгим тренировкам в академии. Все парни шумные и веселые, они кричат и смеются, слоняясь у барной стойки и бильярдных столов.

— Почему они все такие молодые? — спрашиваю я Аннализу.

— О, это класс новобранцев. Мой брат тоже там. — Она кивает в сторону конца бара, где симпатичный парень с ямочками на щеках болтает с двумя другими кадетами.

— Эдди хочет стать пожарным? — удивлённо спрашиваю я.

— Ага, и даже не начинай. Этот дурак учился в колледже. Отучился два года и — бац — бросает и поступает в пожарную академию. Мои родители чуть не схватили одновременный сердечный приступ, когда он им сказал. — Аннализа машет группе. — Эдвард! — зовёт она. — Иди поздоровайся с сестрой!