Чтение онлайн

Потому что я это увидела.

Трещину в его броне.

Сегодня он ревновал, а мужчины ревнуют, только когда по — настоящему что — то к тебе испытывают. Я почувствовала это, когда он меня поцеловал, но сегодняшний вечер только укрепил меня в этом мнении. Он может сколько угодно оправдываться, но теперь мне все ясно. Уайатт заботится обо мне гораздо больше, чем показывает.

Ты не такая. Это я такой.

Его слова не выходят у меня из головы. Я не понимаю. Почему он так предан этой истории о бабнике, которую сам же и придумал? Что, по его мнению, произойдет, если он признается, что ему действительно кто — то небезразличен?

Когда последние остатки гнева утихают, я натягиваю свитер и выхожу из спальни.

Я нахожу его в шезлонге: он сжимает в пальцах сигарету и смотрит на луну. На улице на удивление тихо. Обычно здесь стоит звонкое жужжание комаров, но сейчас слышен лишь редкий шелест деревьев.

— Мне кажется, или все комары куда — то пропали? — бормочу я.

Уайатт выпускает облачко дыма.

— Может, Дарли засосала их в озеро.

Улыбка трогает мои губы, что только бесит меня. Он не имеет права заставлять меня улыбаться, особенно после того, что устроил наверху.

Вместо того чтобы сесть, я нависаю над ним, скрестив руки на груди.

— Итак, — говорю я.

Он делает последнюю затяжку, затем наклоняется, чтобы потушить бычок. Когда он встречается со мной взглядом, я ожидаю увидеть тот же гнев, что и раньше. То же негодование.

Но всё, что я вижу — это раскаяние.

— Я облажался, — говорит он.

Я напряженно киваю.

— Верно.

— Я превратился в одержимого, сумасшедшего пещерного человека.

— Это тоже верно.

— Я судил и относился к тебе как к ребёнку.

— Очень хорошо.

Уайатт давится смехом.

— О, отвали со своим строгим учительским тоном.

Моё суровое лицо тает. Я больше не могу сдерживаться. Вздохнув, присаживаюсь на краешек его шезлонга. Когда он сдвигается, освобождая для меня место, я невольно вспоминаю, как мы болтали до рассвета. Интересно, вспоминает ли он об этом.

— Мы вместе встречали рассвет, Блейк.

Значит, вспоминает.

— Знаю, — говорю я.

— Это ненормально.

— Ну, нет ничего нормальнее, чем восход солнца.

Он проводит рукой по волосам. Он нервничает.

— Мне нужна ещё одна сигарета.

Прежде чем он успевает потянуться за пачкой, я хватаю его за руку и удерживаю на месте. Чувствую прилив тепла, когда он перестает ерзать. На несколько секунд он замолкает. Я вижу, как дергается его кадык, когда он сглатывает.

— Я не пытался тебя защитить, — говорит он. — Ты была права — я ревновал. Я хотел, чтобы он перестал тебя трогать.

Ощущение тепла в моей груди усиливается.

— Я знаю.

— Я ненавижу то, что он прикасался к тебе. Меня бесит, что твои руки были у него в штанах.

— До этого не дошло. Кто — то помешал, — напоминаю я ему, многозначительно глядя на него.

Его губы слегка изгибаются.

— Да, и я не жалею об этом.

— Погоди, то есть мы не извиняемся? — весело спрашиваю я.

— Мы приносим извинения за то, что перебили тебя, вели себя как придурки и сказали, что ты не знаешь, чего хочешь. — Его улыбка становится самодовольной. — Но мы не извиняемся за то, что были счастливы от того, что его член никогда не соприкасался с тобой.

Я смеюсь.

— Ладно. Справедливо.

Он снова смотрит на луну, и я следую за его взглядом. Луна такая чистая и яркая, что по ней можно вести лодку, не включая фары. И всё же эта мысль пугает.

— Я бы сейчас побоялась выходить на лодке, — признаюсь я.

Он моргает от резкой смены темы.

— В смысле?

— Дарли. Она в это время тайком уплывала встречаться с Рэймондом у дерева для секса. А я бы, наверное, испугалась. А вдруг что — то случится? Лодка наткнётся на бревно, и я упаду за борт? Что, если я утону, и никто даже не узнает, что я вообще была на озере?

— Жутко.

— Знаю. — Я замолкаю. — Должно быть, секс был очень хорош.

Уайатт фыркает.

— Ну, на озере Тахо даже есть культовая достопримечательность в честь их траха.

Я смеюсь, но смех застревает у меня в горле, когда я вижу его серьезный взгляд. Внезапно я начинаю смущаться.

— Твой бывший — идиот, Блейк. И он манипулятор.

— Что? — удивленно спрашиваю я.

— Он изменил, потому что хотел изменить. Потому что хотел секса. Потому что хотел волнения и остроты, а теперь он выворачивает это так, будто ты причина, по которой он это сделал. Но это не так. Это всегда был он. Тебе не нужно подкатывать к кому — то в баре, чтобы чувствовать себя желанной.

— Опять ты говоришь мне, что мне нужно, — бормочу я.

— Я не делаю это в осуждающем или собственническом ключе. Обещаю. Я просто хочу сказать, что если Айзек этого не видит, то он кретин.

Мой пульс учащается.

— Не видит чего?

— Тебя, — просто говорит Уайатт, и это заставляет моё сердце биться ещё быстрее.

Я знаю, что должна злиться на него за то, как он себя вел. Но что — то в его грубоватом тоне не позволяет мне злиться.

Его взгляд обжигает меня.

— Ты хочешь, чтобы тебя увидели. Ты это сказала, да?

Я киваю, потому что не могу заставить голосовые связки работать. В горле растёт комок, сдавливая их.

— Я вижу тебя, — тихо говорит он.

— Видишь?

— Да. — Он прикусывает нижнюю губу. — Это запутанно, Блейк.

— Да, — соглашаюсь я.

— Я не хочу причинять тебе боль.

— Ты не причинишь мне боль.

— Думаю, ты ошибаешься. — Он прерывисто вздыхает. — Если мы это сделаем...

Это вызывает у меня смех, хотя пульс снова учащается.

— Если мы сделаем что? О чем именно мы тут договариваемся?

Его губы дёргаются в лёгкой улыбке.

— О том, что мы снова поцелуемся, и я не убегу после этого.

— Смело с твоей стороны предполагать, что я хочу снова тебя поцеловать.

Юмор исчезает из его глаз.

— Чёрт. Нет. Ты права. Я самоуверенный мудак...

Я прижимаюсь к его губам, прежде чем он успевает договорить.

На мгновение он замирает от удивления, и я боюсь, что он оттолкнет меня. Но потом он издает сдавленный стон и притягивает меня к себе, запуская пальцы в мои волосы и направляя мою голову для очередного поцелуя.