Чтение онлайн

8Слова «только в Боге» указывают на совершенное единение.

(«Оправдания», I. 389.)

9 То есть, чтобы он не отпал и не был отвергнут Богом. «Оправдания».,1,143.)

10 Не существует такого момента, когда Бог не изливал бы Своей безграничной любви на каждую человеческую душу, поскольку, будучи по природе общительным, Он непрерывно говорит о Себе каждому существу, расположенному к принятию Его даров. Это подобно росе, которая падает на все, что под небом. Но человек сотворен свободным и имеет власть укрываться от небесной росы. Он отворачивается от Бога и нагромождает одну преграду за другой, чтобы не оказаться затронутым Его милостью. Какое же действие имеет тогда чувство, рождающееся из некоего доброго источника? Оно каким-то образом воздействует на человека, устраняя некоторые из стоящих на пути преград. В результате человек побуждается обратиться к источнику, изливающему любовь. Роса благодати па­дает на сердце только после того, как оно обратится и немного отк­роется. Насколько обильна эта роса, настолько и возрастает в сердце любовь. Чем шире душа открыта для Бога, тем обильнее роса. Однако не следует забывать, что Бог, Который есть Любовь, Сам готовит Свой путь, и никто другой не сможет сделать это за Него. Он готовит наше сердце и ведет его от полноты к полноте, расши­ряя и наполняя, потому что Он ненавидит пустое сердце. И хотя подчас кажется, что Он делает человека пустым и обнаженным, это опустошение мнимое. Он действительно удаляет из сердца все лишнее, потому что, будучи Любовью, не может сосуществовать с тем, что Ему отвратительно. Поэтому Он приводит в действие все орудия, чтобы очистить Свое творение, расширить, усовершить и возвысить его. И тогда у Него будет достаточно места для обитания в нём. О, святая Любовь! Где же ты? Где же вы, сердца, готовые под­чиниться Ему, желающие быть подобным образом очищенными, расширенными и усовершенными? Твои действия, святая Любовь, кажутся суровыми только потому, что мы нечисты, ибо Ты всегда нежна и мягкосердечна! Мы должны более серьезно отнестись к тому, что некоторые люди с колебанием принимают Тебя. Увы! Насколько же стеснено Твое обитание в таких сердцах! Какая тесная квартира и какое нечистое жилище для Бога бесконечной чистоты! О, Любовь! Разве Ты не сила Божья? Разве мы должны использовать свою свободу для того, чтобы противиться Тебе? Единственно истинное применение этого дара - жертвенность для Тебя!. («Оправдания» .111. 109.)

11 Отметьте: умышленного пятна.( «Оправдания», 1.156.)

12 Недостатки, но не грехи. («Оправдания», 11. 273.)

13 В то время, когда человек испытывает на себе всю силу боже­ственного помазания, его несовершенства как бы исчезают. Одна­ко, когда работа очищения продолжается, добродетели глубоко впитываются в душу, обнажая заметные природные изъяны. На мой взгляд, живым и точным образом этого Божьего действия яв­ляется влияние зимы на растительный мир. Когда приближается пора холодов и штормов, листья деревьев из ярко зеленых превра­щаются в траурно коричневые, а затем опадают и умирают. Де­ревья выглядят раздетыми и безжизненными. Потеря летних одеяний высветила все неровности и изъяны в их строении, кото­рые до этого были скрыты от глаз. Но это не значит, что они обре­ли какую-то уродливость. Вовсе нет. Все эти изъяны существовали и раньше, но они были скрыты пышной зеленью. Подобным же образом и человек в период своего очищения выглядит лишенным своих добродетелей, однако, как и дерево, он, сохраняя свои жиз­ненные соки, удерживает то, что даст им силу появиться вновь. Та­ким образом, человек не лишен ни самой сущности добродетели, ни любого из своих преимуществ. Он только временно не может показывать то, чем обладает. Так человек, ущербный и обнажен­ный, предстает перед своим и чужим взором со всеми природными изъянами, которые до этого были скрыты «листвой» Божьей ми­лости. На протяжении всей зимы деревья кажутся мертвыми, одна­ко, в действительности это не так: в них идет процесс, который сохраняет и укрепляет их. Так в чем же заключается это влияние зимы? Она приостанавливает внешнюю деятельность, чтобы сок не расходовался напрасно, и сосредотачивает силу деревьев в кор­не. Это позволит дать новые отростки, а также укрепить и напитать старые. Таким образом, можно сказать, что, каким бы мертвым ни выглядело дерево (хотя слово «мертвое» можно применить разве что к его листьям), оно никогда не было более живым в своей сущ­ности, причем, зимой источник и основа его жизни даже укрепля­ются. В другие времена года дерево использует всю силу своего сока, наряжая и украшая себя за счет своих корней. Точно так же обстоит дело с благодатью. Бог забирает то, что является для доб­родетелей второстепенным фактором, чтобы укрепить основу этих добродетелей. Они все еще проявляются человеком, хотя и чрез­вычайно скрыто, и человек в состоянии смирения, чистой любви, абсолютного посвящения, вопреки себе и другим делает значи­тельные успехи. Таким образом, действие Божье сказывается толь­ко на внешнем поведении человека. Фактически, это подразумевает не вскрытие новых изъянов, а обнаружение старых с тем, чтобы они были устранены. («Оправдания», П. 265.)

14 Точно так же огонь перед тем, как поглотить дерево, делает его черным. Но дерево может потерять цвет и из-за сырости. Одна­ко в этом случае оно намного хуже горит и даже может вообще не загореться. Такова чернота тех, кто удаляется и отступает от Тебя, о, Боже! (Пс, 72:27). Они все погибнут. Но с нашей Невестой дело обстоит совершенно иначе. Она почернела от избытка любви Того, Кто желает усовершенствовать ее в Себе, предварительно очистив от всякой нечистоты. («Оправдания», П. 274.)

15 Отец расставил на столе разнообразные яства. Одному из де­тей захотелось отведать блюдо, которое стояло к нему ближе, хотя оно было далеко не самым лучшим, и он попросил дать ему его.

(Отец понимал, что если он предложит сыну какое-нибудь другое, более вкусное, блюдо, то тот отвергнет его, желая получить имен­но то, которое видит перед собой. Поэтому, чтобы сын не остался голодным и разочарованным, отец, хотя и неохотно, все-таки удовлетворил его просьбу. Подобным же образом Бог ответил на молитву израильтян о царе, хотя это было ни тем, что Он избрал для них, ни тем, в чем они нуждались. Проблема заключалась в их сердце, которое хотело получить желаемое. (Иоанн Крест, «Вос­хождение на Кармил», книга 11, гл. 21.)

16 Отметим здесь, что наша Невеста далека от того, чтобы впасть в явный грех, и даже отказывает себе в невинных радостях. Эта душа, которая невыразимо любит Бога, приобрела слишком изысканный вкус, чтобы продолжать довольствоваться земными благами. Те, кто оставляют Его, позволяют себе быть виновными в преступлениях против Него. Они ищут Его только ради своих удо­вольствий, и, когда Он убирает эти удовольствия, они продолжают поиски в другом месте. Однако Бог никогда не покидает тех, кто ищет Его только ради Него Самого, кто благоговеет перед Ним больше, чем желает получить от Него выгоду, и кто бесстрашно любит крест. Отступление и отпадение людей объясняется тем, что в своих первых лишениях они желают компенсировать страдания, причиняемые Богом, чувственными удовольствиями, которые поначалу кажутся невинными. По этой причине я в своих трудах,

которые Он мне позволил написать, всегда активно настаиваю на том, что человек должен быть готов к страданиям, не ища утешения даже если они грозят смертью. Этот вопрос мне представляется одним из наиболее важных, потому что каждый человек, подходя к этой черте, либо разворачивается и возвращается к прежней жизни, желая вернуть утерянное удовольствие, либо (что гораздо хуже) идет на поводу у своих чувственных наклонностей. И так как его любовь к Богу была нечистой, материалистической и всецело корыстной, то, перестав ее испытывать, он погружается в чувственное наслаждение. Поскольку такие люди, как выразился Св. Франциск, любили Бога исключительно ради удовольствий, а не ради Его Самого, то, утратив их, они обращаются к утехам без­законным. И поскольку они уже познали вкус духовных наслаждений, то теперь не могут обходиться без развлечений, и в результате им приходится заглушать постоянные угрызения совести еще более разнузданной вольностью. Если бы они любили Бога чистой любовью, то Он никогда не допустил бы их до подобного падения. Позвольте мне также добавить, что поначалу, когда человек погружен в радости и небесные утешения, он считает себя сильным, однако на самом деле он настолько слаб, что малейшие происшествия сбивают его с толку и приводят к тому, что он совершает ты­сячи ошибок. После первого же очищения или испытания, названного Иоанном Креста ночью чувств, он больше не подвер­жен этим слабостям и может спокойно идти, не запачканный, как прежде тщеславием и своекорыстием. Я имею в виду Божий поря­док и Божью волю; если же человек уклонится от них, то все будет обстоять совсем иначе. Тому, кто окажется в таком состоянии, не миновать больших страданий и, что гораздо ужаснее, - неверия, поскольку у него не будет силы, позволяющей избежать всего этого. По правде говоря, это - самый опасный период всей духовной жиз­ни, потому что с прекращением внутренней поддержки человек обращается к внешним источникам удовлетворения, и, хотя пона­чалу ему тяжело, в дальнейшем этот путь становится все более и более легким. Для многих духовных пилигримов это путь разруше­ния, и потому я постоянного указываю на него в своих трудах. Я го­ворю только о начале ночи чувств, когда опасность еще не грозит, а не о том времени, когда она уже в полном разгаре. Итак, после смерти плотского «я» человек твердо укрепляется в Боге и не может найти в творении ничего, что могло бы его удовлетворить. Ему не грозит падение, если только он не уподобится Люциферу. Если че­ловек оставляет Бога после Достижения такого состояния, то он заслуживает презрения. Вкусив радость невыразимого Единения с Богом, он не может извлекать какое-либо удовольствие из внеш­них источников, поскольку теперь чувственные удовольствия выг­лядят настолько безвкусными в сравнении с небесными радостями, что это только усиливает его мучения. Участь такого человека - в аду. Получив на небесах божественную силу и будучи теперь изгнанным, он должен либо вернуться к Богу, что очень непросто, либо стать хуже самого сатаны. Подобный человек (хотя найти такого трудно), на мой взгляд, становится самым распутным из людей, и степень его порочности тем больше, чем сильнее он ощущал Божественную благосклонность. Мы вряд ли увидим нас­только падшую душу. Однако среди тех, кто только вошел в ночь чувств, кто еще не умер для себя и не утвердился в Боге, много душ, уже не имеющих радостей, которые они искали больше, чем Бога. Теперь они ищут удовольствия, которого больше не находят в Нем. Однако удовлетворение от этого удовольствия настолько слабое, что им приходится прибегать ко всяким излишествам с целью выз­вать у себя хоть какие-то эмоции. Если человек в таком состоянии обратится и вернется к Богу, то это будет чудо, ибо, поскольку он, вкусив Божьих благ, оставил Его, то у него нет больше стимула к возвращению. Он все это уже знает, и на него это больше не действует. Таков, на мой взгляд, смысл слов Св. Павла: «Ибо не­возможно однажды просвещенных, и вкусивших дара небесного, и сделавшихся причастниками Духа Святого, и вкусивших благого глагола Божия и сил будущего века, и отпадших, опять обновлять покаянием, (Евр. 6:4-6). Но если человек твердо стоит на началь­ной ступеньке, то на последующих этапах он чувствует себя еще более устойчивым. Упасть в таком состоянии настолько сложно, что для этого требуется гордость самого дьявола и злонамеренный умысел, на который человек теперь абсолютно не способен. Тем не менее, это, конечно же, возможно, и я предполагаю, что некоторые люди, подобно непокорным ангелам, были сброшены с небес в ад. Однако после такого падения возвратиться к Богу очень сложно. Мне это кажется почти невозможным, но не по причине противле­ния Бога, Который снабжает каждого человека всеми необходимы­ми средствами спасения, но вследствие греховности человека, в которой он укрепляется и утверждается. Можно сказать, что поте­ря такой души для Бога более болезненна, чем потеря миллиона других, и Его былая любовь к ней теперь соразмерна Его гневу. («Оправдания», I. 417.)

Глава 2

Ст. 1. Я нарцисс Саронский, лилия долин!

О, Боже! Мой Жених мягко укоряет меня за то, что жажду отдохнуть на ложе из цветов, не обретя прежде покоя с Тобой на мучительной постели креста. «Я нарцисс Саронский, - говорит Он, - цветок, который ты не найдешь, отдыхая на ложе. Его можно сорвать только на поле сражения, труда и страданий. Если ты позволишь Мне укорениться в тебе, то тебе надлежит быть полностью уничтожен­ной. Если ты найдешь Меня, то тебе придется вступить в сражение и испытать трудности».

Ст. 2. Что лилия между тернами, то воз­любленная моя между девицами.

Этими словами Жених указывает на успехи Своей возлюбленной, поскольку она подобна лилии - очень чистой и милой, источающей пред Ним неж­ный аромат. В то же время другие девицы, вместо того, чтобы быть послушными и уступчивыми, разре­шить Его Духу питать их, подобны непроходимым зарослям терновника, который ранит всех, кто пыта­ется приблизитъся к нему. Таковы холодные и увлеченные собственными желаниями люди. Они отказываются направляться к Богу, что является при­чиной страданий посвященной души, находящейся среди этих людей, ибо они делают все возможное, чтобы сбить ее с верного пути. Однако, как лилия сохраняет свою совершенную чистоту и аромат даже в окружении терновника, так и эти души сохранены Женихом в условиях противления, которое они встречают со стороны тех, кто предпочитает руководствоваться только своей волей и своими делами.

Ст. 3. Что яблоня между лесными деревья­ми,

то возлюбленный мой между юношами.

В тени ее люблю я сидеть, и плоды ее сладки для

гортани моей.

Какое удачное сравнение! Возлюбленный видит, как его Невесту гонят религиозные люди, не пони­мающие ее переживаний. Она обращается одновре­менно и к ним, и к своему Возлюбленному. «Как яблоня между лесными деревьями, то возлюблен­ный мой между юношами», - то есть, между теми, кто в глазах Божьих наиболее прославлен, - будь то святые на небесах или праведники на земле. «И по­тому не удивляйтесь, что я сижу в Его тени и поко­юсь под Его защитой. Я нахожусь в тени крыл Того, с Кем хочу слиться в едином порыве, и хотя я еще не получила того, что так желаю обрести, я могу ска­зать, что Его плоды (то есть, кресты, боль и униже­ние) сладки для гортани моей. И это не плотская сладость, ибо плотской орган находит эти плоды горькими и негодными. Это - сладость сердца, од­нажды поглотившего их. Мои вкусы совпадают со вкусами Возлюбленного, поэтому для меня эти пло­ды более желанны, чем все другие удовольствия».

Ст. 4. Он ввел меня в дом пира, и знамя его

надо мною - любовь.

Возлюбленная Царя после восхитительных сви­даний с Ним кажется своим подругам опьяненной и вне себя. И это действительно так, потому что, от­ведав самого лучшего вина Жениха, она больше не может удерживать в себе величайшую страсть. Хо­рошо понимая это, она умоляет своих подруг не удивляться тому, что они видят ее в таком необыч­ном состоянии. «Мое опьянение, - говорит она, - простительно, потому что мой Царь ввел меня в Свой божественный дом пира и поднял надо мною знамя любви. Впервые, когда Он одарил меня та­кой исключительной милостью, я была настолько слаба, что скорее предпочла бы крепости этого превосходного вина сладость божественного молока, и потому Он согласился показать мне действие этого вина, позволив немного выпить его. Но теперь, когда Его благодать и собственный опыт сделали меня мудрее и сильнее, я больше не могу довольствоваться малым. Я пью Его крепкое и чистое вино с такой неудержимостью, что Он поднимает надо мною знамя любви».

Что это за знамя, которое Бог поднимает в знак любви? О, Любовь! О, Бог милосердия! Ты один мо­жешь открыть это! Ты побуждаешь душу, которая жаждет получить все возможные блага, имеющие отношение к Тебе, полностью забыть о себе и по­мышлять только О своем Возлюбленном. Она лиша­ется всякого эгоистичного интереса к своему спасению, совершенству, радости и утешению, что­бы иметь возможность помышлять только об инте­ресах Божьих. Она больше не думает о наслаждении в Его объятиях; все ее помышления о страданиях ра­ди Него. Она больше ничего не просит для себя и умоляет только о том, чтобы Он был прославлен. Она полностью погрузилась в замыслы божественной праведности, от всего сердца соглашаясь со все­ми постановлениями этих замыслов в том, что касается ее самой и происходящего в ней сейчас и в вечности. Она не может любить ничего в себе или в каком-либо творении, каким бы важным и необходимым это ни казалось.