Чтение онлайн

Солдаты подняли пленника, поставили на ноги. Из глаз у него текли слёзы, смешиваясь с кровью из разбитого носа. Мэр заговорил ещё громче, заглушая всхлипывания несчастного.

— Мы должны пройти через это вместе! Должны объединиться! — Кричал он, подняв над головой правую руку. — Мы не в первый раз сталкиваемся со сложностями! Но, как известно, самая тёмная ночь бывает лишь перед рассветом!

Аллек поморщился. Солдаты отпустили пленника, который после нескольких ударов потерял желание бороться, и стоял, безвольно опустив руки. Один из солдат прошёл мимо капитана, и вдруг что-то блеснуло у него под ногой. Сверкнуло маленьким зелёным огоньком.

«Лезвие!», понял парень. Заострённый кусочек металла лежал всего в шаге впереди.

Капитан еле заметно двинулся вперёд, наблюдая, чтобы охранники его не заметили.

Мэр резко обернулся к пленникам. Указал на них пальцем, снова обращаясь к толпе. Аллек наступил босой ногой на лезвие и замер, пододвигая его к себе, так незаметно, как мог.

— Сегодня мы узнали печальные новости! Мрачные! Пугающие. Но разве не в такие моменты и проверяется наша вера? Разве не сейчас нам нужно быть сильнее всего? Разве не в самые сложные времена так важно оставаться сильными?

Аллек про себя усмехнулся. Он был уверен, что мэр, если что-то случится, покинет остров на первом же корабле. Тот факт, что он до сих пор этого не сделал, совершенно не соотносился со смертью острова. Но больше всего Аллека удивляли сыновья мэра. Они оба сейчас были на сцене и выглядели совершенно незаинтересованными. Ни страха, ни волнения — ничего. Даже если предположить, что мэр устроил безбедное существование себе и своей семье — переезд на новый остров — это потеря положения и политического влияния. Это может закончиться даже смертью их знатного рода, если чиновники с других островов посчитают, что семья Олси будет им только мешать. Так почему же они тогда так спокойны? Аллек знал наверняка почему.

— Нельзя терять веру! — продолжал мэр свою тираду. — Сегодня первый день зимы. День великого Спуска. Сегодня Иль’Пхор покинул облака и направился к Царь-Древу. Возможно, это путешествие станет для него последним. Возможно, станет последним для города — такого, как мы его знаем. Но тем не менее — это первый день зимы. У нас есть правила. Есть традиции. И мы не будем отказываться от них. Особенно сейчас.

Аллек почувствовал ступнёй металл и ухватил лезвие голыми пальцами ноги. Он дождался пока мэр отвернётся и поднял ногу чуть выше, делая вид, что собирается почесать пятку.

— А значит, время начать казнь! — продекламировал мэр, и толпа немного оживилась.

Высокий, темноволосый парень в выглаженном серебристом мундире с красными птицами, вышитыми на груди, коротко кивнул мэру и двинулся к пленникам. Он подошёл к старику, замыкающему процессию, и безжалостно пнул его ногой, отчего тот едва не рухнул на колени. Почувствовав, как люди приходят в движение, Аллек попытался ухватить скользкое лезвие, но верёвка вдруг дёрнулась. Капитан качнулся, стараясь устоять на ногах. Заострённый кусочек металла выскользнул из его пальцев, дважды отскочил от сцены и провалился в щель между досками. Аллек с ужасом сглотнул, не веря, что это произошло, а затем верёвка безжалостно натянулась, утягивая его за собой.

— Шевелитесь, отродье! — огрызнулся один из солдат, провожая хищным взглядом заключённых. Ещё один, увидев растерянный вид капитана, толкнул его в плечо сильнее необходимого, и он, шатаясь, двинулся вперёд.

Их остановили за несколько шагов до эшафота. Дюжина заключённых, связанных друг с другом. Жалких и разбитых. С каждой стороны от них с беззаботным видом стояло по двое солдат, и Аллек никак не мог оторвать взгляд от ножа, висящего у одного из них на бедре.

— Мы поклоняемся нашему богу! — вновь закричал мэр, развернувшись к толпе. — Мы поклоняемся ему уже многие сотни лет. Мы вспахиваем почву на его панцире, получая еду. Мы выращиваем деревья на его теле, получая кров. Иль’Пхор — наш дом. Но в тоже время — наш спаситель. Наш защитник. Наш друг. Наш Бог! Мы обязаны всем Иль’Пхору. Пища, вода… сама жизнь — всё это у нас есть, благодаря ему! И сегодня мы отдадим ему самое дорогое, что имеем сами. — Мэр замолчал на мгновение, всматриваясь в лица людей, выстроившихся возле сцены. И даже его голос вдруг дрогнул. — Мы отдадим ему жизни наших людей! Нашу кровь и плоть! Наши души! Нашу веру!

Заворожённая толпа вдруг взорвалась сотнями криков, загудела, приходя в движение, и Аллек увидел улыбку на круглом лице Олси. Мерзкую, поганую. Такую же кровожадную, как и у людей вокруг. Людей, ради которых Аллек пришёл на эту площадь. Людей, которых Аллек обещал защищать. Вот они — прямо перед ним. Требуют крови, лишь чтобы отвлечься от своих собственных проблем.

Мэр Олси вознёс руки к небу, по которому медленно ползли облака. Облака, которым было плевать на то, чем внизу заняты глупые людишки. Толпа притихла, и Аллек увидел, как многие зрители также вскидывают руки к небу и застывают в беззвучных молитвах.

Капитану показалось, что в эту секунду стало холоднее. А может быть, это он похолодел от ужаса. Казнь неминуемо приближалась, а парень так и не нашёл способ выбраться. Оставалось надеяться, что хотя бы его людям удалось воспользоваться всеобщей суматохой.

Капитан почувствовал, как трясутся от напряжения ноги, и облокотился на деревянную перегородку, отделяющую сцену от ратуши. Он ощущал, как страх всё больше и больше накатывает на него. Пробирает в повисшей тишине площади. Захлёстывает, будто бушующие волны океана.

Аллек в очередной раз дёрнул руками, пытаясь порвать верёвку. Больше от досады, чем действительно желая освободиться. Ткань резанула руки, но не поддалась. Он оскалился, собрал всю свою силу, и рванул руками в разные стороны, напрягая каждую мышцу и слегка покачнулся. Верёвка обожгла кожу на запястьях, но осталась целой. Испытывая смесь разочарования и ужаса, Аллек вновь облокотился на отсыревшее дерево за спиной, и вдруг почувствовал болезненный укол. По руке тонким ручейком заструилась тёплая кровь. Несколько капель упало на пол, прямо за ним.

Он поискал ладонями, и обнаружил сзади себя острый металлический гвоздь. Аллек приложил к нему верёвку и начал двигать руками вверх и вниз, стараясь делать это незаметно, но в тоже время с максимальным напором. Он чувствовал, как кончик гвоздя царапал раны на запястьях. Чувствовал, как сталь сдирала кожу. Как кровь скапливалась возле верёвки, пропитывала ткань, текла по ладоням и капала на помост. Чувствовал боль, но не останавливался.

— Пора начинать! — мэр опустил руки и важно развернулся к пленникам.

— Нет, нет! Нет! — вскричал один из заключённых, падая на колени. Верёвка едва заметно задёргалась, закачалась из стороны в сторону, натягиваясь будто струна. Глазами, полными слёз, пленник посмотрел на солдат, уже спешащих к нему, и взмолился снова. — Нет, пожалуйста! Я не хочу! Не могу умереть здесь! Не могу! У меня дочь!

Один из охранников — высокий, мускулистый парень — отвесил ему пощёчину. Тот затих, лишь еле заметно продолжая бормотать что-то себе под нос.

— Нет! — крикнул мэр, когда солдат поднял руку для нового удара. — Нет! Этому человеку страшно. Страшно, как и всем нам. Не нужно мучать его. Он понесёт своё наказание в отведённое ему время.