Чтение онлайн

Как улыбка Джоанны заставила цветы прорасти вдоль тропинки, по которой она шла. То, как ее темные волосы сияли фиолетовым после ливня. Особый, звонкий смех, который мог вызвать у нее только их отец. Одержимость Джоанны сбором выброшенных ниток, как она непрерывно связывала их вместе, чтобы в конечном итоге соткать гобелен во время каждой из ее беременностей: три ковра, которые теперь висели в спальне их отца. Вот что заставляло девушек Бассетт рисковать, возвращаясь на этот крошечный островок на краю существования. Более того, несмотря на постоянные насмешки над братом, Ларкира и ее сестры очень любили Ачак. И это существо, несмотря на то, что никогда не признавалось в этом, определенно любило их.

– Если бы ты вышел из тени, мой дорогой Ачак, – Арабесса выгнула бровь, глядя на брата, пока он помешивал свое рагу, – беда перестала бы иметь значение.

– Вот почему мы никогда и не пытались заполучить такой бесполезный аксессуар. – Ачак зачерпнул немного густой серой жижи в керамическую миску.

Ларкира едва не поморщилась. Возможно, пахло восхитительно, но выглядело ужасно.

– Так когда вернется твоя сестра? – спросила Ния.

– Понятия не имею.

– Как такое возможно? – Ния положила огрызок на стол. – Она это ты.

Ачак чуть не уронил ложку в большой железный котел.

– Она определенно не я. – Он выпрямился во весь рост, бросив на Нию уничтожающий взгляд. – Большое тебе спасибо, мы каждый сам по себе. А теперь, если вы собираетесь и дальше грубить, – он снова указал в сторону двери, – пожалуйста, идите в другое место. Я слышал, в это время года цветет пастернак. Почему бы вам не растоптать его, если так хочется повредничать?

– Ачак… – начала Арабесса.

Но прежде чем она успела сказать хоть слово, спину Ачак свело судорогой, и, когда брат выругался, его зеленый халат, словно подхваченный бурей, взлетел вверх, прежде чем превратиться в роскошное красное платье. Тело похудело и слегка изогнулось, когда похожие василькового цвета глаза появились на совершенно изменившемся лице, уже не бородатом, а гладком, с угловатыми чертами лица. Рот растянулся, став шире, а губы полнее, когда теплая улыбка осветила черты нового существа, гладко выбритая голова блестела в свете свечей.

– Вы должны простить моего грубого брата, – сказала сестра, ее голос был подобен двум благозвучно играющим скрипкам. – Вчера ночью он проиграл мне в шахматы и все еще страдает от уязвленного самолюбия.

– Ты должна мне монету, – сказала Ния Ларкире. – Он продержался меньше четверти водопада, а ты сказала, что он останется на целый.

– Зараза, – пробормотала Ларкира, роясь в карманах юбки в поисках монеты. – Понятия не имею как, но уверена, что ты жульничала.

– Если не знаешь как, тогда это не имеет значения, – ухмыляясь, ответила Ния, когда выхватила серебро из пальцев Ларкиры.

– Пожалуйста, только не говорите, что вы поспорили на то, как долго брат сможет выносить нас? – вздохнула Арабесса. – Ну правда, девочки, что я говорила о спорах на деньги?

– Прости. – Ния смиренно посмотрела себе под ноги. – В следующий раз мы обязательно возьмем и тебя.

– Только этого и жду. – Арабесса разгладила юбки.

– Вы, Бассетты, всегда были моими любимицами, – заявила Ачак с улыбкой, прежде чем повернуться к рагу своего брата, ее усмешка превратилась в гримасу. Щелчок пальцев, и липкая жижа исчезла из очага, а на столе перед ними появилось правильное угощение из вина, сыра и восхитительных маленьких шоколадок.

– Наконец-то. – Ния наклонилась вперед, набирая еду на маленькую тарелку. – Я мечтала о сладком с тех пор, как мы покинули Яману.

– Но Ния… – Ларкира смотрела, как сестра отправила в рот три маленькие шоколадки. – Я пеку сладкий хлеб.

– Да, на десерт.

– Ты бесподобна, – сказала Ларкира, садясь.

– Я – Бассетт. – Ния пожала плечами, как будто это все объясняло. Ачак рассмеялась, усаживаясь в кресло рядом с Нией.

– Ачак, тебе понравилась прошлая ночь? – спросила Арабесса, которая рядом с Нией выглядела как жираф. Или, может быть, сестра делала Нию похожей на жабу? В любом случае Ларкира держала эти конкретные размышления при себе.

– Мне всегда нравятся ваши шоу, – ответила Ачак.

– Кто выступил лучше? – спросила Ния.

– Когда вы выступаете как Мусаи, есть только одно представление.

– Конечно. – Ния откинулась назад. – Но кто из трех приложил больше сил?

– Как, по-твоему, мы справились? – Ларкира перефразировала.

– Половина тех, у кого не было даров, упала в обморок, – пояснила Ачак. – И несколько из них врезались в стены.

Ларкира была не единственной в комнате, кто радостно улыбался.

– А ведь струны моей скрипки были совсем не новыми. – Арабесса оторвала кусочек сыра, проткнув его ножом.

– Наверное, лучше, чтобы так и оставалось, – сказала Ларкира.

– Да, – кивнула Ния. – Тем более в последний раз, когда такое случилось, пол украшали не только слезы.

Арабесса поморщилась.

– Обязательно было напоминать, да?

– В защиту Нии скажу, – Ларкира налила чаю своей старшей сестре, прежде чем наполнить чашки остальных, – такое было трудно забыть.

– Там часто попахивает, – согласилась Ачак, благодарно кивнув Ларкире, прежде чем сделать глоток.

Арабесса пожала плечами:

– Откуда я знала, как отреагируют неодаренные?

– Теперь это в прошлом. – Ачак откинулась на спинку стула. – Только двигаясь вперед, можно выучить урок.

– Но некоторые события из прошлого должны быть пересказаны, верно? – спросила Ния с надеждой в голубых глазах.

– И теперь мы подошли к истинной цели вашего визита.

– Это не единственная причина, по которой мы пришли, – оправдывалась Ларкира.

– Нет, но самая важная. – Ния отправила в рот еще одну шоколадку.

Ларкира взглянула на Нию, молча призывая к тишине.

– Я не питаю иллюзий относительно желаний дочерей Бассетт, – сказала Ачак. – Расскажу вам кое-что короткое, потому что ваш визит не продлится долго.

Ларкира нахмурилась, но не стала требовать дальнейших разъяснений. Если кто и мог чувствовать будущее с течением времени, так это Ачак.

– Джоанна… – Ачак произнесла это имя мягко, с любовью, выглядывая из темного круглого окна кухни. Без сомнения, древняя смотрела вниз сквозь серый, окутанный туманом вход, через который можно было добраться до матери девочек. – Ее любимым цветом был желтый. Ваш отец когда-нибудь говорил вам об этом?

Девушки покачали головами, Ларкира наклонилась вперед.

– Желтый, – повторила Ачак. – Цвет, который выглядел на ней просто ужасно. Конечно, мы с братом бесконечно напоминали ей об этом. Он словно делал ее лицо бесцветным. Когда она надевала что-то желтое, казалось, цвет действительно высасывает из нее энергию. Как будто сам воздух отвергал мысль о том, что она может носить этот оттенок. Но это не помешало Джоанне полюбить его. – Ачак улыбнулась. – Она даже оформила большую часть своей комнаты в желтом цвете. И часто говорила: «Почему мне должно нравиться только то, что мне идет? Разве я не могу любить этот цвет за то, что он прекрасен во всем остальном мире?» – Ачак поиграла со своей чашкой, проведя тонким пальцем по краю. – Такой была ваша мать. Ценила что-то лишь за существование – даже если не для себя, а для других.