Чтение онлайн

Вошла сестра. Седые волосы заплетены в косицу. Жиденькую, как у первоклассницы.

— Почему ты молчишь? Берсон сказал, что тебе плохо.

— Мне уже хорошо. Где Янелис?

— Я ему велела дров наколоть, а он сбежал на соревнования.

— Послушай, Кристина, я тебе ничего не должен?

— Мне? С чего вдруг такой чудной вопрос?

— Видишь ли, мне нужно навести порядок во всех делах. Что, по-твоему, надо бы сделать по дому, если мне, скажем, придется уехать надолго в командировку?

— На крыше две плитки шифера треснули, в оттепель потечет и доски подгниют.

— А по части наших взаимоотношений с людьми…

Сестра смешала гоголь-моголь с пивом и подала Эгле стакан.

— Об отношениях с людьми не мне судить. Выпей, крепче спать будешь. Дверь не закрывай, если что — позови.

Сестра ушла. Добрая женщина Кристина, но не понимают они друг друга. Замкнутая. Всю жизнь прожила со своим лесником в лесах и разговаривала только с деревьями. А теперь живет одними воспоминаниями.

Пока сон еще не сморил, хотелось о кем-нибудь пооткровенничать. Он сел за письменный стол и положил перед собой лист бумаги.

Перегнувшись через перила, на мостике стояли Янелис и девушка. Ее волосы даже в ночи светло золотились. Они молчали, только глядели в черную воду, которую обступили камыши. Думали, что они первые люди на земле, открывшие вот эту радость — стоять на мосту вдвоем; что до них никто и не представлял, какое это захватывающее приключение.

— А я нырял отсюда, — задумчиво обронил Янелис.

— Задаешься ведь, — покачала головой девушка.

Трудно сказать, было ли это только сомнение или она желала, чтобы Янелис в ее честь бросился вниз головой в черный омут с мерцающими листьями кубышки.

Однако для Янелиса было вполне достаточно даже этого малого сомнения.

— Ах так! — воскликнул он и мигом скинул с себя тренировочный костюм. Девушка повернулась к нему спиной. Почувствовав, как дрогнули перила, она, взглянула на Янелиса, уже изготовившегося к прыжку. Девушке, глядевшей снизу вверх, он показался очень большим.

— Не надо, Янелис! она протянула было руки, чтобы удержать его, но постеснялась — ведь ноги у Янелиса голые. — Не надо, — повторила она, но так, что Янелис не разобрал, в самом ли деле она не хочет, чтобы он нырнул, или говорит только для виду.

Он прыгнул. Описав в воздухе дугу, упруго выпрямил тело и красиво вошел в воду вытянутыми вперед руками. Спокойная темная гладь разорвалась, и беспорядочные волны отразили серебристые кусочки неба. Заколыхались листья кубышки, будто Янелис под водой дергал их за стебли.

Потом из черноты воды показались две ладони рядом. За ними последовала прилизанная водой голова Янелиса и плечи. В несколько взмахов он подплыл к берегу и, забрав с моста одежду, скрылся в ольшанике.

Когда одетый Янелис опять стоял как ни в чем не бывало подле девушки на мосту, его слегка трясло от холода. Девушка чувствовала себя виноватой и взяла его влажную ладонь, чтобы согреть. И вместе с тем она испытывала неосознанную гордость от того, что стоит ей заикнуться — и Янелис прыгнет в воду. Янелис, в свою очередь, тоже немного гордился тем, что смог исполнить каприз девушки.

Думал ли он, что прыжком в воду заслужил больше, нежели молчаливую признательность девушки, когда осторожно положил руку ей на плечо? Думала ли девушка, что поцелуй был бы достойной наградой за храбрость? Они не сказали об этом друг другу, но впервые девушка не отпрянула и только запрокинула, не отводя взгляда, голову. Наверно, ей хотелось увидеть свой первый поцелуй. Когда это не удалось, она закрыла глаза.

Потом они еще немного постояли. Когда волны улеглись и листья кубышки вновь погрузились в ночную дремоту, они взялись за руки и вошли в темноту аллеи.

Эгле писал: «Если б каждый, уходя, успевал рассказать о всех важнейших заключениях и выводах, к которым он пришел за свою жизнь, то, возможно, мы жили бы счастливее, допускали меньше промахов, потому что жизнь, в некотором роде, есть череда свершений и исправлений ошибок. Разумеется, необходимо, чтобы нам доверяли те, кому мы потом рассказываем обо всем этом. Беда в том, что наши наследники, как правило, считают своим долгом ошибаться и учиться только на своих собственных ошибках».

В эту минуту сын Эгле вошел в гостиную. Бесшумно — баскетбольные кеды приглушали шаги. Эгле даже не услыхал бы, но Янелиса выдал радостно заскуливший Глазан.

— Янелис, зайди-ка! — позвал Эгле.

Янелис вошел, сел, положив на колени сетку с мячом. Мяч был его броней и алиби.

— Где ты был?

— Играли с командой Цесиса. Выиграли 56:50.

— Всыпали им, значит. Ты не наколол дров.

Янелис облегченно вздохнул.

— Я опаздывал. Завтра переколю целую поленницу.

После встречи с девушкой он чувствовал себя очень сильным и согласен был рубить дрова хоть сейчас же.

— Через месяц ты окончишь школу. Что ты думаешь делать дальше?

Для Эгле это был вопрос чрезвычайно важный, но Янелис невозмутимо пожал плечами, точно отец спросил, какая картина сегодня в кино.

— А что? Меня же из дома никто не гонит. Есть время подумать. Поживу, подумаю.

— Ну, а если у тебя, скажем, не было бы дома, где пожить, подумать?

Янелис решил, что отец шутит.

— Как это?

— Да так. У меня, например, не было дома. Отец каждый год переселялся в другой дом. О таких джемперах и капроновых носках я даже и не мечтал.

Янелис глубокомысленно наморщил лоб, так что зашевелился весь ежик его волос.

— Тогда ведь капрона вообще не было.

Эгле невесело улыбнулся.

— В твоем возрасте я был остроумней. Учти — одним баскетболом не проживешь. Между прочим, даже самые признанные и высокооплачиваемые баскетболисты заканчивают карьеру к тридцати годам. Работать надо! Ты, полагаю, не захочешь вечно жить за чужой счет. Сначала посидеть на шее у родителей, потом у государства…