Чтение онлайн

Госпожа целыми днями возилась со своей Ангелиной — так с согласия мужа она нарекла новорожденную. Покупала ей всевозможные распашонки, чепчики с оборочками, погремушки. Я связала для маленькой норины носочки, преподнеся их на первый день рождения крохи — месяц её существования в этом мире.

Отношение хозяина к дочери потеплело, он стал брать её на руки, хотя по-прежнему не выносил её плача и не разделял восторгов по поводу идеальности собственного ребёнка.

К двум месяцам уже проступила двуцветность мягких, как шёлк, волос девочки: она обещала быть блондинкой, как и оба её родителя, только кончики волос отливали рыжиной. Глаза по-прежнему были пронзительно голубыми, но врач сказал, что цвет может изменяться. Какими они станут, узнаем через год.

Когда минули положенные шестьдесят дней, хозяин снова стал посещать спальню жены. Он не был у неё с известия о беременности: не хотел, чтобы с ребёнком что-то случилось, да и желания особого не испытывал. Его интересовала я, регулярно гревшая его постель.

Норина Мирабель понимала причину столь странного пристального внимания, чувствовала себя виноватой и втайне от мужа молилась Богине жизни послать ей второго ребёнка, мальчика.

Госпожа забеременела, но неудачно. Выкидыш случился на раннем сроке, почему, врач сказать не мог. Через некоторое время норина Мирабель снова отяжелела. Вроде бы всё было хорошо, но на девятой неделе начались жуткие боли в животе, окончившиеся тем, что ребёнка она опять потеряла. Я догадывалась, что причиной всему простуда, которую госпожа подхватила в гостях у подруги. Сквозняки и мнимое тепло майского вечера сыграли с ней злую шутку.

На этот раз всё было серьёзно: не обошлось без врачебного вмешательства.

Выйдя от больной, врач попросил хозяина поговорить с ним с глазу на глаз.

— Можете сказать и при моей торхе, она не разболтает, — пожал плечами норн.

— Хорошо, как пожелаете. Как вы знаете, у вашей супруги снова случился выкидыш… К сожалению, судя по всему, она больше не сможет иметь детей, или же беременность будет протекать с риском для здоровья норины.

— То есть? — напрягся хозяин, слегка подавшись вперёд.

— У норины хрупкое здоровье, есть некоторые проблемы, которые не лечатся даже магией. Быть может, с годами, если она окрепнет, можно будет попробовать, но я бы не советовал. Если даже норина сумеет выносить ребёнка, велика вероятность, что вам придётся выбирать между ними.

— Уйди, — глухим голосом пробормотал норн, обращаясь ко мне.

Я забрала метёлку для пыли и покорно вышла. Не удержавшись, обернулась через плечо. Никогда ещё не видела хозяина таким убитым.

Они с врачом говорили о чём-то около часа, затем он ещё раз заглянул к больной и откланялся. Хозяин не провожал его, в тот день я его вообще больше не видела. Зато потом узнала, что он напился. И, наверное, не только — откуда можно вернуться в четыре часа утра, пропахшим тяжёлым сладким ароматом?

— Значит, ты, — заплетающимся языком проговорил норн, без стука заявившись в мою комнату. Хотя, зачем ему стучать? — Мне нужен сын, Лей, я ради сына всё, что угодно, сделаю! Всё, что попросишь. Ну, хорошая моя, что же ты отворачиваешься? Не нравится? Просто у моей жены больше не будет детей, не будет, понимаешь?! Сыновья умерли, у Мирабель дочка, ты не можешь, совсем никого… Проклятие, будто кто-то проклял. Лей, у меня вся надежда на тебя, змейка! Чтобы с такими же глазками…

Он притянул меня к себе, обдав смесью запаха выпивки и духов, и впился губами в губы. Я попыталась отвернуться: если уж хочет, то пусть хотя бы не целует, но норн придерживался другого мнения. Всю мою шею, плечи, грудь покрыли поцелуи.

Я смирилась с тем, что он возьмёт меня в таком состоянии, но хозяин не стал, повёл себя странно: уткнулся лицом в мою грудь и на несколько минут затих. Потом встал, с тоской посмотрел на меня и молча ушёл.

Днём пошла проведать Мирабель — ей сейчас плохо, хотя, наверное, хозяину хуже. Госпожа потеряла ещё одного ребёнка — это ужасно, но самое ужасное ей не сообщили. И я не скажу, это дело врача. Представляю, что с ней будет. Я бы, наверное, с ума сошла, поэтому хотела подготовить, утешить, сделать всё, чтобы она не винила себя. А она ведь будет.

Страшно подумать, какие ей станут сниться сны! Видеть неродившихся детей, сознавать, что ты не оправдала возложенных на тебя ожиданий, чувствовать холодность и отстранённость мужа, понимая, что тому виной. Хорошо, что у норины Мирабель есть Ангелина, иначе бы я опасалась самого худшего.

Госпожа лежала на подушках и плакала. Даже не плакала, а подвывала. Увидела меня и разрыдалась в голос.

Я попятилась к двери, но норина Мирабель остановила меня, велела подойти и выгнала служанку, пытавшуюся напоить её лечебным настоем. Ухватила меня за руку, крепко сжала и, всхлипывая, спросила:

— Лей, за что? Что я сделала богам? Кому я теперь нужна, Лей?

Неужели ей рассказали? Но кто и когда?

Оказалось, что сама догадалась, когда на пару минут к ней зашёл муж, поинтересовался, как она себя чувствует, и холодно заметил, что ему очень жаль.

Госпожа обещала попробовать ещё раз, клятвенно обещая, что сумеет родить ему наследника. Норн же в ответ покачал головой, сказав, что не намерен покупать ребёнка ценой жизни жены. Тут-то норина Мирабель всё поняла и, когда заходил врач, попросила подтвердить или опровергнуть свою страшную догадку. А врачи лгать не умеют, говорят правду без прикрас.

Я села ближе, подумав, обняла госпожу за плечи. Та разревелась в голос, уткнувшись в моё плечо, так крепко сжимая, что после даже остались красные следы от ногтей. Я гладила её по спине, напоминала об Ангелине, заверяла, что хозяин её не выгонит, не вернёт родителям, будет относиться, как прежде. А она всё плакала и плакала, уже беззвучно, вздрагивая, будто от судорог.

Когда госпожа немного успокоилась, дала ей прописанный врачом раствор и принесла дочку. Её непосредственное живое личико вызвало на лице матери улыбку, особенно, когда та потянула к ней ручки и что-то загугукала.

Но потом норину Мирабель охватила прежняя чёрная тоска и, чтобы не пугать ребёнка плачем матери, я предпочла унести его.

В коридоре столкнулась с хозяином. Он с отсутствующим видом стоял и смотрел на спальню жены. Заметив дочь, теребившую шнуровку моего платья (какая она всё же хорошенькая!), вздрогнул и переменился в лице, будто на миг от острой боли перехватило дыхание.

— Ты ей улыбаешься так, будто Ангелина твой ребёнок, — хозяин подошёл, но на руки малышку брать отказался. — Отнеси её, Лей, я не хочу её сейчас видеть. Потом. Мирабель как?

— У госпожи истерика, — я понимала, что сейчас не время для улыбок, но не могла иначе реагировать на маленькую норину, которой было всё равно, рабыня я или нет. Она ведь не у всех на руках сидела тихо, иногда закатывала такие концерты, а меня принимала.

А ведь она растёт, уже отлично ползает, разговаривает сама с собой на одной ей понятном языке и интересуется всем на свете. Шнуровку мне-таки развязала, хорошо, успела вовремя подхватить платье.

— Успокоительного ей дай. Нет, пусть кто-то другой даст. Мать бы её нужно позвать, всё-таки её дочь… Рядом с ней легче станет, хотя бы успокоит.