Чтение онлайн

– Ты что, парень?
– спросил он.
– Бандиты - это плохие, хуже воров, а воровство - последнее дело. Запомнил?

Авдейке не хотелось его расстраивать, и он ответил:

– Запомнил. Я подумаю еще, может, не бандитом.

– То-то!

– А сам ты кто?
– разглядывая эмблему на фуражке, спросил Авдейка. Летчик?

– Летчик.

– А ты летчика Ванечку знаешь?

– Знаю.

– Который погиб?

– И такого знаю, - ответил бронзовый.

– Это тети Глаши был летчик. А он герой?

– Каждый, кто за родину погиб, - герой.

– И мои папа!
– воскликнул Авдейка.
– Он недалеко погиб, под Москвой.

– И папа, пацан, и папа, - согласился летчик.

– Да, а ты вот герой, а не погиб, - сказал Авдейка, заметив звезду под кожанкой.

– Типун тебе на язык, парень!
– воскликнул бронзовый летчик и, потянувшись к дереву, постучал о него кулаком.
– Не время теперь считаться. Никто не герой, пока фашист землю нашу топчет. Вот прогоним, тогда разберемся. Понял? Ну, бывай!

Ткнув Авдейку в голову желтым зубом, он протянул огромную ладонь.

– Бывай!
– ответил Авдейка, осторожно кладя на нее свою - прозрачную и маленькую.
– Ты приходи к тете Глаше, к ней все летчики приходят.

Бронзовый раскатисто рассмеялся, сел в черную эмку, несколько осевшую под ним, и помахал Авдейке. Эмка помчалась вдоль аллейки. Рядом с Авдейкой оказались Сопелки, тоже отчаянно махавшие ей вслед.

– Вы чего?
– спросил Авдейка.

– Ты знаешь, кто это был?

– Летчик.

– Это не просто летчик. Это знаменитый Сидрови, - объяснил любознательный Сопелка.

– А я не знал.

– Дуракам везет, - сказал завистливый Сопелка.

Авдейка повернулся дать ему по носу, но Сопелок было много, и определить, кто сказал про дурака, не удалось. Тогда Авдейка простил и пошел за Глашиной лопатой, возле которой пританцовывал Ибрагим, затаптывая остатки костра. Выпрыгнув из-за парапета, Авдейка схватил лопату и опрометью помчался домой.

– Держи, мальчик!
– сипло закричал Ибрагим, продолжая топтать костер.

– Он просто так кричит, не бойся, - сказал Болонка, высовываясь из-за спины Данаурова, где он прятался от позора недоеденных червяков.
– Ты скажи лучше, была бы лягушка - съел?

Поколебавшись, Авдейка осторожно спросил:

– А что, есть лягушка?

– Нет, лягушки нету.
– И Болонка облегченно вздохнул.

# # #

После червяков Болонка так привязался к Авдейке, что позвал его ждать папу. Отец у него был жив, он привез их с мамой из Сибири и сам был в Москве, но на такой важной работе, что на фронт его не брали и домой он приходил всего один раз. И Болонка придумал такую игру - ждать папу.

Игра начиналась с того, что Болонка скучал по папе особенно сильно. Тогда он прислушивался к себе и намечал день и час, когда папа придет. С утра в такой день Болонка особенно тщательно мылся, выравнивал едва заметную на выцветшем одеяле белую полоску и вытирал пыль в комнате. Когда убирать становилось нечего, он мочил под краном расческу и скреб лохматую голову. Часа за два до назначенного срока Болонка начинал прикидывать, на чем ему лучше сидеть, когда папа войдет, и всегда выбирал стул с высокой и прямой спинкой, обитый потертой кожей, поскольку другого не было. За час до назначенного срока Болонка садился перед дверью, час спустя плакал, два часа спустя - спал. После этого Болонка надолго переставал скучать по папе и жил очень весело.

Авдейка надел матросочку и пошел к Болонке, жившему в маленькой двухкомнатной квартире на первом этаже. Квартира пахла погребом и была завалена мешками и ящиками, принадлежащими толстой соседке под названием Оккупантка. Раньше Оккупантов жила в деревне и приезжала торговать на рынок, а потом заплатила домоуправу Пиводелову, заняла комнату в Болонкиной квартире и все равно торговала на рынке тем, что привозила ей из деревни сестра.

Прежде соседкой Болонки была очень хорошая тетя Нина, но она ушла добровольцем на фронт. Оккупантка заняла ее комнату и говорила, что тетя Нина потому ушла добровольцем, что на пятнадцать минут опоздала на работу и не хотела сидеть за это в тюрьме. Оккупантка не любила Болонку и его маму и хотела поселить в их комнате свою толстую сестру.

Когда, потирая колено, отбитое об ящик Оккупантки, Авдейка вошел к Болонке, тот уже сидел на стуле в новой матросочке, подозрительно похожей на Авдейкину. Он усадил Авдейку позади себя на колченогую табуретку и наказал молчать. Авдейка посидел немного, а потом спросил, что же все-таки делать.

– Ничего не делать, - объяснил Болонка.
– Ждать. Ну и думать, как будто папа входит и радуется, что ты его ждешь. А когда стрелка круг сделает и час пройдет, то он уже не придет. Тогда можно плакать.

Тут за дверью раздался грубый голос, и по коридору потащили что-то тяжелое.

– Это не папа, - сказал Болонка.
– Это Оккупантка Тупицко-Чувило муку на рынок повезла. Она говорит, что папа нас бросил. Но ты ее не слушай.

– Я ее не слушаю, - отвечал Авдейка, - я жду.

Он сидел, скучал, а потом подумал о своем папе - что не помнит его и никогда не дождется - и заплакал. Если раньше то, что папу убили на фронте, очень нравилось Авдейке и он с гордостью говорил об этом каждому, чувствуя в его гибели незримую опору, то сейчас он ощутил какой-то провал в сердце. Показалось, будто он стоит на краю парапета во дворе на одной ножке, нащупывая второй пустоту. Теперь он прогонял от себя мысли об отце, отворачивался от неожиданной и пугающей пустоты в сердце - и плакал.

– Рано, еще рано плакать!
– закричал Болонка в отчаянье от того, что нарушены правила.
– Смотри, еще полкруга до часа осталось.

Но Авдейка не унимался. Тогда Болонка перевел на полкруга вперед стрелку в часах теремком, из которых вывалилось тело кукушки с открытым ртом, и заплакал по правилам. Поплакав, Болонка заметил, что Авдейка не унимается, и недоуменно спросил:

– Ты чего?

– Я... я...
– силился произнести Авдейка, - так... радовался, что папа герой. Летчик Сидрови сказал, что раз погиб - то герой. А теперь... Он ведь не придет никогда. И

я... его... не помню... совсем...

– Да не плачь ты, - с жаром утешал Болонка.
– Это хорошо, что не помнишь. Помнить хуже. Так тетя Нина говорила, а у нее кого только не убили. И друзья мы теперь с тобой на всю жизнь. И тайна у нас есть.

– Какая?
– слабо поинтересовался Авдейка.

– Страшная! Ну, что папу ждали. Ты ведь никому не скажешь?

– Не скажу.

– Тогда режь палец!
– мрачно приказал Болонка, доставая сверкающий фруктовый нож с костяной ручкой.