Чтение онлайн

После всех этих неприятных событий, Свейн как-то видел своего недавнего друга, проезжая мимо на лошадях. Его вернули к отцу, и Дуглас продолжил работать в конюшне, справляясь с такими задачами, где требуется только одна здоровая рука. Старый граф Хоуэл посчитал это весьма благородным поступком, ведь, как никак, этот оборванец спас его внука, хоть и был вором. В Мерзлом Пике такие преступления караются куда жестче, и старик Дариус не уставал повторять эти слова.

Но для юного Свейна не было ничего более печального, чем видеть, как его немой однорукий друг вычищает копыта лошадей, страшась даже посмотреть в сторону будущего графа. Калек не берут в оруженосцы, это все знают. Да и работать на конюшне с каждым днем становится все трудней. Свейн был только рад, наконец, уехать оттуда. После он попросил своего отца не проезжать больше той деревенской дорогой, и тот с пониманием отнесся к его грустной просьбе.

Может быть со временем Свейн и позабыл бы всю эту историю с кражей, если б однажды он не увидел позолоченный кубок в руках своего дедушки, с выгравированным символом их графского дома — ледяным медведем, сжимающим в зубах омертвевшую рысь. Этот кубок, как и прочие ценности, считались безвозвратно утерянными, и будто бы они разошлись по всему материку после того, как сын конюха продал их жадным и нечестивым торговцам.

Свейн может еще и мог бы представить, что этот кубок выплавили по подобию старого, сохранив все сложные узоры и чистоту гравировки, но эта вмятина у самой ножки… Юноша, будто сейчас помнил, как однажды старый граф в порыве своего гнева швырнул золотую чашу о стену, сцарапав ее хрупкое основание. Свейн тогда сильно испугался, может потому и запомнил все подробности того злосчастного вечера. Граф же, заметив его прикованный к кубку взгляд, лишь улыбнулся.

— Ничто не исчезает бесследно, — сказал он, сделав очередной маленький глоток.

Впрочем, Свейн так и не решился спросить, нашли ли часть драгоценностей, которые выкрал из замка молодой конюх, или же эта чаша, как и все остальное, никуда и не пропадали вовсе. И чем больше Свейн думал об этом, тем ему становилось хуже, ведь не могла же его наивная дружба стать причиной того, что Дугласу отрубили руку и напрочь лишили языка?

Свейн прислонился к стене, пытаясь выровнять свое участившееся дыхание. По его лбу струился холодный пот, а ноги все еще предательски дрожали, неужели он и правда мог заболеть? В коридорах Белого замка, как всегда было довольно шумно. Изумрудные мантии мелькали то тут, то там, но иногда среди них, Свейн, казалось бы, замечал и алые оттенки, чем-то похожие на кровь. Это Алые братья? Они здесь? Еще немного и Свейн вывернет свой желудок прямо на мраморный пол. Кое как добравшись до своей спальни, юноша погрузился в тревожный, наполненный ужасом, сон.

Проснулся он только на следующее утро. Теплые весенние лучи просачивались сквозь занавешенные окна, наполняя комнату приятным мягким светом. Личные покои будущего графа были намного просторнее, чем у большинства других учеников. Да что уж и говорить, таким как Жевель или прыщавый Поппи и вовсе приходилось делить свою спальню с сокурсником, а то и сразу с двумя, ибо плата за обучение в магистериуме была и правда слишком высока. Со временем ученические взносы, конечно, могли пересмотреть и возможно даже уменьшить, но для этого нужно оставаться лучшим в списках по успеваемости, а также проявлять себя вне лекционных занятий и блистать на практике.

Умывшись через силу и сменив свою мятую мантию на новую, Свейн недовольно отметил, что вид у него действительно был неважным. Лицо его побледнело, губы потеряли свой привычный алый цвет, а глаза были влажные, будто бы юноша собирался заплакать. «После завтрака обязательно наведаюсь в больничное крыло», — но едва он подумал об этом, как в дверь с силой постучали.

— Господин Свейн, — и хоть голос был ему крайне знаком, юноша никак не мог вспомнить кому же он все-таки принадлежит.

Вскоре стук повторился. Слегка пригладив свои длинные каштановые волосы рукой, Свейн поспешил открыть засов. На пороге, как ни странно, стоял ключник Освальд, он улыбался своей желтой обезображенной улыбкой, с неподдельным восхищением глядя на будущего графа.

— Прекрасно выглядите, молодой господин, — пробормотал мужчина, чуть склонив полысевшую голову. Слышать похвалу от этого чудаковатого жреца было еще страннее, чем видеть его.

— Чем могу быть обязан? — Свейн был мало настроен на разговор, ему хотелось лишь хорошенько поесть и поскорее приступить к своим повседневным обязанностям.

— А можно… — ключник с осторожностью огляделся. — Можно я все же войду?

Юноша пожал плечами, пропуская его щупленькую фигурку вперед. Честно говоря, ему было совершенно все равно, лишь бы этот разговор не занял у него много времени. Пройдя в светлую комнату, Освальд еще несколько раз выразил свое восхищение цветами и удачно подобранной мебелью, но Свейн пропускал его льстивые речи мимо ушей. Наконец, не отыскав больше предметов для своей похвалы, ключник замолк, и начал неловко переминаться с ноги на ногу.

— Прошу меня извинить, но если дело не срочное…

— Нет, нет! — запаниковал тот. — Дело как раз-таки срочное, не требующее отлагательств.

Но, произнеся это, Освальд, к сожалению, так и продолжил молчать. От обуявшей его усталости, Свейн приземлился на широкий, покрытый бархатом диван. Комната слегка покачивалась в его глазах, придавая всему происходящему еще более нереальный вид.

— Ваш почтенный учитель, он все еще не вернулся в магистериум? Все еще занят важными делами?

— Он приедет на днях, — проговорил тот. — Совет уже осведомлен. Если у вас к нему срочное дело, тогда придется немного подождать.

— У меня? К нему… Нет, срочное дело, скорее, к вам, юный граф. — Освальд боязливо покосился на запертое окно, видимо тот факт, что спальные комнаты находятся достаточно высоко над землей, не внушал ему особого доверия. — Вы должны сделать так… Нет, вы обязаны сделать так, чтобы Киган передумал приезжать в магистериум. Здесь становится очень опасно.

— Что? — Свейн совсем не ожидал услышать нечто подобное, он в упор уставился на ключника. — Я не понимаю.

Жрец втянул в себя воздух так, будто бы ему стало резко больно, он аккуратно сложил свои тощие, напрочь лишенные ногтей, пальцы вместе, и принялся что-то невнятно бормотать.

— Объясните же мне, что значит здесь опасно?

— Мои уши слышат, хоть я того и не желаю, мои глаза видят, хоть я об этом и не прошу, — повторял тот, не обращая на юношу никакого внимания.

— Господин Освальд!

— Я знаю, что вы были на том собрании и видели их, — сбивчиво начал ключник. — Та, что именует себя Алой Девой. Вместе со своим темным стражей. От них обоих пахнет смертью. От женщины чуть сильней, совсем ненамного, но я почувствовал это. Я проследил за ними. Следил с самого подземелья. Они уверены, будто об этом забытом проходе знают только они одни, но это далеко не так. Я провел в подвалах Белого замка слишком много времени. Я знаю, от какой двери каждый ключик, знаю и то, куда ведет каждый поворот… — на миг он замолчал, и его глаза расширились от ужаса. — Я должен был рассказать об этом сразу! Но я так радовался, что знаю такой большой секрет. Я мог гулять в королевских садах, рвал спелые яблоки с высоких розовых деревьев, я видел, как купаются красивые женщины, — его раздутое от шрамов лицо покрылось испариной. — Там-то они меня и выследили, иначе бы, как еще они прознали про этот всеми забытый тоннель.

«Он говорит сейчас о принцессе Валларии? О тайном проходе в королевский замок? Что он, черт возьми, несет?!» Свейн решил не перебивать полоумного жреца, а дослушать его.

— Все мы знаем, что в магистериум нельзя телепортироваться напрямую. Это правило защищает Белый замок, защищает и их изумрудных жрецов. Так было долгое время, но сейчас… Это я виноват, молодой господин, это полностью моя вина.

— Освальд, прошу, расскажите мне все, что знаете, — юноша потянулся было к столу, чтобы достать чернильный карандаш и пару чистых листков, но тот тут же одернул его.

— Нет, все не могу рассказать. Никак, я обещал, — ключник до крови прикусил нижнюю губу. — Я могу лишь предупредить. Господин Киган, и вы… Вы не должны здесь находиться. Площадка для телепортации будет закрыта. Я не знаю когда, ведь было так тихо, я даже с трудом различал их шаги! Я должен оставаться незаметным. Если меня еще раз увидят…

— Увидит кто? Вам угрожают?

Жрец расплылся в безумной улыбке.

— Мне ничто не может причинить боль, юный граф, но они еще об этом не знают. А я и не говорю. А вам вот сказал.