Чтение онлайн

Цыганка заупрямилась.

— Не могу. Мне страшно.

Изумился Николай Павлович:

— Как же так? Это же твое обычное занятие! Всем предсказываешь судьбу, а мне, государю, — не желаешь?.. Что за упрямство?.. Или ты цену себе набиваешь?..

Отвела девчонка глаза в сторону и вдруг попросила налить в хрустальную вазу белого сухого вина.

Николай Павлович снова удивленно взглянул на нее, но просьбу выполнил. Наполнил вазу вином и протянул своей гостье.

— Пей, но желание мое не забывай.

— Вначале ты пригуби, — твердо заявила гадалка и отвела руку государя.

Николай Павлович сделал несколько глотков и снова протянул вазу гостье. Прикоснулась губами к вину цыганочка и поморщилась:

— Соленое!..

Возмутился царь:

— Прекраснейшее вино! Ты хоть знаешь, откуда и кто мне его поставляет?.. Истинные знатоки наслаждаются вкусом этого вина, а ей, видите ли, — соленое!..

— А ты сам еще раз попробуй, — дерзко ответила цыганочка.

И на этот раз послушался ее государь. Глотнул да чуть вазу от изумления не выронил. Вино и в самом деле вдруг стало соленым. Еще и цвет его изменился: из нежного, прозрачного, соломенного превратилось в темно-красную, похожую на кровь, жидкость.

Покачал головой Николай Павлович:

— Много видел чудес на свете, но такого еще не встречал. Ну-ка, признавайся, красавица, как это тебе удалось: взглядом или словом ты испортила такое замечательное вино?..

— В том нет моей заслуги, — скромно потупила глаза цыганочка. — Хорошее вино «закровавилось», как и все хорошее, что ты уже сделал или собираешься совершить, заливается кровью… Сам знаешь: большими смертями отмечен твой путь…

— И долго мне так ужасно идти по жизни? — угрюмо спросил государь.

Цыганка пристально взглянула на императора:

— Не сможешь ты совладать со своей гордыней… И скоро враг войдет в страну… Ни сладить с ними ты не сможешь, ни отказаться от престола… Тебе ведь это уже предсказывали…

Николай Павлович надменно посмотрел на собеседницу.

— Меня убьют заговорщики?.. Не лукавь. Говори правду. Я уже ко всему готов.

Цыганочка покачала головой и протянула царю маленький темно-красный флакон:

— Заговорщики не успеют… Ты сам…

Откуда появился флакон в руке гадалки, Николай Павлович не понял, но покорно взял его.

— Самоубийство? Но это же большой грех!..

Он в замешательстве взглянул на гостью.

— Тебе простится, царь-государь… — ответила она.

— Неужели я не сумею предотвратить вторжение? Не сумею добровольно передать власть наследнику?

— Нет, — жестко ответила цыганочка. — И твое последнее деяние будет многими смертями помечено… И ветер черноморский уже наполняет вражьи паруса, и дым от труб чужаков уже стелется по балтийской воде…

В своем завещании Николай I писал, что он служил России «…по крайнему разумению верой и правдой, сожалея, что не мог произвести того добра, которого столь искренно желал».

Примерно за восемь месяцев до смерти Николая Павловича, в июне 1854 года, замечательный русский поэт Федор Тютчев записал: «Третьего дня я поехал в Петергоф; подъезжая, можно было различить за Кронштадтским рейдом дым от неприятельских пароходов.

…глядя с Петергофской набережной по направлению солнечного заката, я сказал себе, что вот там, за этим лучистым туманом, в 18-ти верстах от Двора Всероссийского Императора, стоят эти вооруженные силы, ужаснейшия из всех, какие когда-либо появлялись в морях; когда я сказал себе, что это весь Запад идет на Россию, чтобы убить ее и заградить ей будущее, то втайне я почувствовал, что все окружающее меня переживает, как и я сам, одно из наиболее торжественных событий всемирной истории…»

Немало современников считало, что император Николай Павлович был так потрясен вражеским вторжением и своим бессилием, что из-за этого принял яд.

На самом ли деле он покончил с собой или это всего лишь слухи? Нет однозначного ответа.

Скончался Николай I 18 февраля (по старому стилю) 1855 года, когда в Крыму гибли русские солдаты, матросы, офицеры, мирные жители…

И многие десятилетия не утихали «проклятия и восхваления» ему.

И до наших дней дошли безжалостные эпиграммы и эпитафии на него:

До конца жизни Александр II хорошо помнил эту на первый взгляд безобидную картину.

Дама в серебристом платье стояла на стене средневекового замка. Внизу простирался лес и виднелось озеро. В правом и левом углах картины были изображены два селения. В одном веселились крестьяне. Лилось вино. В лужах валялись пьяные. Их обнюхивали собаки. Лица у крестьян расплывались в улыбках, но веселость их была грубая и даже злая.

В другом селении происходили похороны. Плачущие, бьющиеся в истерике женщины. У крестьян на лицах скорбь. Но скорбь — тоже грубая и злая. Дама со стены замка смотрела и на радость, и на горе людей равнодушно, будто уже знала то, что не дано знать простым смертным.

Маленький наследник престола с опаской смотрел на эту картину и старался побыстрей пройти мимо.

Будущий император Александр II рос любознательным ребенком. Часто по разным поводам задавал вопросы взрослым. Но о полотне с дамой в серебристом платье спрашивать почему-то не решался.

Лет в пять или шесть великий князь Александр Николаевич заболел. Подскочила температура. Он бредил. Явь перемешивалась с тревожным сном. И в такие часы в спальню к нему явилась с картины дама в серебристом платье.

Взрослых почему-то не оказалось рядом, и жуткая гостья беспрепятственно подошла к его постели. Мальчик испугался, но звать на помощь и убегать не было сил.

— Не надо меня бояться, — спокойно сказала дама в серебристом платье. — Меня бесполезно страшиться и любить, избегать и искать встречи со мной, молить о снисхождении или проклинать. Я неминуема, я появляюсь, когда предначертано свыше, в неведомом месте, в неведомый для всех смертных час… Ибо я сама смерть…

Мальчик не мог даже пошевелиться и молча, обреченно смотрел в лицо ночной гостье. И не было в этом лице ни злобы, ни печали, ни тени соучастия или сострадания.

— Знаю, о чем ты хочешь спросить, — дама склонилась над Великим князем совсем близко. — Я приду к тебе не единожды, когда ты станешь большим и могущественным. Я приду шесть раз, едва коснувшись тебя. Шесть раз лишь напомню о себе, а на седьмой — заберу…

Она выпрямилась и, безучастливо глядя на мальчика, продолжила ровным тоном: