Чтение онлайн

Немного ранее восьми часов утра в прихожую конторы начинают набиваться разные народы. Хома Перерепенко так уж и не подметает полов - "потому, нехай им бис! все едино загыдят!" Вот привалила целая артель мужиков разбираться с маслянистым, плотным подрядчиком и в ожидании этой разборки целые два часа неутомимо переругивается и считается с ним. Вот два плюгавых полицейских солдата привели "честную компанию" всякого пола и возраста, звания и состояния: тут и нищие, забранные на улице, и пьяницы-пропойцы, подобранные на панели, и "буяны" со скрученными назад руками, и мазурики, несколько деликатнее связанные попарно "шелковым шнурочком" повыше локтя. Тут и немецкий мастер Шмидт с своим подмастерьем Слезкиным: Шмидт, как некую святыню, держит в руках клок собственных волос - доказательство его побоища с "русски свин" Слезкиным, а "русски свин" всей пятерней старается побольше размазать рожу свою кровью - "чтоб оно супротив немца чувствительнее было". Тут же зачем-то появилось и некое погибшее, но скверное созданье в раздувном кринолине; и мещанка Перемыкина поближе к дверям конторы протискивается, всхлипывая нарочно погромче, все для того же, чтобы до сердца начальство пронять, потому - пришла она просить и "жалиться" на своего благоверного, что нисколько он ее, тигра эдакая, не почитает, а только все пьянствует, и эва каких фонарев под глазами настроил, индо раздушил да расплющил всю, и потому надо, чтобы начальство наше милостивое в части отпороло его, пса эково!.. При этом она всем и каждому очень пространно повествует о своем горе несообразном. Один за другим появляются красивые городовые в касках и молодцевато проходят "с рапортициями" в самую контору. Тут же, наконец, присутствует и Иван Иванович Зеленьков, забравшийся сюда с самого раннего утра, к сильному неудовольствию заспанного Перерепенки. Иван Иванович, с выражением гнетущей мысли в лице, нетерпеливо и озабоченно похаживает от угла до угла передней. Он просил, умаливал и давал четвертак на чай Перерепенке, чтобы тот разбудил надзирателя "по самоэкстренному делу", но Хома Перерепенко оставался стоически непреклонен, потому - "их благородье почиваты зволят, бо поздно поляглы, и нэма у свити ни якого такого дила, щобы треба було взбудыты ихню мылость". Так Иван Иванович ничего с ним и не поделал; но Гермес надзирательской прихожей, умилостивленный зеленьковским четвертаком, особо доложил об Иване Ивановиче "их благородию", когда "оно зволыло проснуться".

Надзиратель - лет пятидесяти, плотный и полный мужчина высокого роста, с густыми черными бровями и сивыми волосами, которые у него были острижены под гребенку, с осанкой выпускного сокола, - восседал в большом кресле за своим письменным столом. На нем были надеты персидский халат и бухарские сапоги. Пар от пуншевого стакана и дым Жукова, испускаемый из длинного черешневого чубука, наполняли комнату особенным благоуханием. Надзиратель имел очень умный, пристальный и проницательный взгляд, носил бакенбарды по моде двадцатых годов, т.е. колбасиками, кончавшими протяжение свое неподалеку от носа, говорил густым басом, по утрам очень много, очень долго и хрипло откашливался и поминутно отплевывался.

С известной уже и столь идущей к нему осанкой встретил он робко вошедшего в кабинет Зеленькова.

– Ты зачем? - бархатно прозвучал его густейший бас.

– По самоэкстренному делу, ваше скородие... секрет-с... Прикажите припереть дверцы-с...

– А ты не пьян?

– Помилуйте-с... могу ли предстать не соответственно...

– То-то, брат! Пьянство есть мать всех пороков!.. Притвори двери да сказывай скорей, какое там у тебя дело.

– Большое-с дело, ваше скородие... С одного слова и не скажешь: очинно уж оно экстренное.

– Да ты не чертомель, а говори толком, не то в кутузку велю упрятать!

– Вся ваша воля есть надо мной... Злоумышление открыть вашей милости явился...

– А... стало быть, опять в сыщики по-старому хочешь? в фигарисы каплюжные?

– Что ж, это самое разлюбезное для меня дело! - ободрился Зеленьков. Однажды уж мы своей персоной послужили вашему скородию в розыскной части, и преотменно-с, так что и по сей момент никто из воров не догадался - право.

– А ведь ты, брат, сам тоже мошенник?

– Мошенники-с, - ухмыльнулся, заигрывая, Зеленьков.

– И большой руки мошенник?

– Никак нет-с, ваше скородие, шутить изволите: мы в крупную не ходим, а больше все по мелочи размениваемся; с мошенниками - точно что мошенник, а с благородными - благородный человек... Я - хороший человек, ваше скородие: за меня вельможи подписку дадут, - прибавил Зеленьков, окончательно уже ободрившись и вступив в свою всегдашнюю колею.

– Да ты кто такой сам по себе-то? - шутил надзиратель, смерть любивший, как выражался он, "балагурить с подлым народом".

– Я-то-с?.. Я - природный лакей: я тычками взращен! - с гордостью и сознанием собственного достоинства ответил Иван Иванович.

– Дело!.. Ну, так сказывай, какое злоумышление у тебя?

Иван Иванович многозначительно ухмыльнулся, крякнул, провел рукой по волосам и начал вполне таинственным тоном:

– Бымши приглашен я известными мне людьми к убийству человека-с, и мне блеснула эта мысль, чтобы разведать и донести вашему скородию...

– И ты не брешешь, песий сын?

– Зачем брехать-с?.. Я - человек махонький: мне только руки назад - вот я и готов. А убивство, изволите ли видеть, сочиняется над Морденкой, - еще таинственнее прибавил Зеленьков, - изволите знать-с?..

– Знаю... Губа-то у вас не дура - разумеете тоже, где раки зимуют...

– Это точно-с, потому - какой же уж это и мошенник, у которого губа-дура, так что и рака от таракана не отличить!

– А уж будто бы, в душе, так и отказался? Кушик-то ведь, брат, недурен? Поди, чай, просто-напросто струсил? а?

Зеленьков вздрогнул и на минуту смешался. Сокол смотрел на него в упор и затрогивал самые сокровенные, действительные мотивы его души.

– Ну вот, так и есть! По глазам уж вижу, что из трусости фигой* стал! и надзиратель, в свою очередь заигрывая с Зеленьковым, с усмешкой погрозил пальцем.

______________

* Шпионом, сыщиком (жарг.).

Иван Иванович опять ободрился.

– Помилосердствуйте-с, ваше скородие, - отбояривался он, - кабы это еще обворовать - ну, совсем другое дело, оно куда бы ни шло... а то - убивство как можно!.. деликатность не позволяет... Ни разу со мной этакого конфузу не случалось, и при всем-с том за такой проступок Страшному ведь суду подвергаешься.

– Так, господин философ, так!.. Ну, так сказывай, фига, как и чем его приткнуть намереваетесь - верно, насчет убоины да свежанины? а?

– Так точно-с, ваше скородие, проницательно угадать изволили! Так точно-с, потому, значит, голову на рукомойник, - ухмылялся господин Зеленьков, гнусненько подлещаясь к выпускному соколу. - Да позвольте, уж я лучше расскажу вам все, как есть, по порядку, - предложил он, - только вы, ваше скородие, одолжите мне на полштоф, и как я, значит, надрызгаюсь дотоле, что в градус войду, так вы явите уж такую божескую милость, прикажите сержантам немедленно подобрать меня на пришпехте и сволочить в часть, в сибирку, за буйство, примерно, и безобразие, потому, значит, чтобы пригласители мои на меня никакого подозрения не держали, а то - в супротивном случае - живота решат; как пить дадут - решат, ваше скородие!.. Одолжите стремчаговый*.

______________

* Трехрублевый (жарг.).

И ощутив в руке своей просимую сумму, Иван Иванович, совершенно уже успокоенный, приступил к своему обстоятельному рассказу.

XII

ОБЛАВА

На следующий день, еще до рассвету, когда Иван Иванович покоился уже безмятежным сном в арестантской сибирке, к желто-грязному дому в Средней Мещанской торопливо подходили четыре человека. Это были сокол и его приспешники - три геркулеса в бронях сермяжных.

Один из хожалых был оставлен в дворницкой для наблюдения за воротами и охранения этого пункта; остальные, вместе с соколом и дворником, поднялись на лестницу Морденки. Надзиратель чиркнул восковую спичку и внимательно оглядел местность; один из хожалых постучался в дверь.

– Кто там? - раздался заспанный голос кухарки.

– Дворник... воду принес, отворяй-ка.

Послышался стук отпираемых замков, крючков и засовов. Городовые отстранились на темный, задний план. Чухонка, приотворив немного дверь и увидя незнакомого человека в форме рядом с домовым дворником, боязливо и подозрительно спросила:

– Чего нужно?

– Нужно самого господина Морденку.

– Да вы с чем? с закладом, что ли?

– С закладом, тетушка.

– А с каким закладом? Красные вещи али мягкий товар?