Чтение онлайн

Косушка была пуста, но не успел Путилин повернуть голову в поисках полового, как тот возник, словно сидел под столом.

– Пополни, – постучал пальцем по сосуду.

– Сию минуту! – и так же неприметно исчез.

Не успел Иван Дмитриевич бросить взгляд на заинтересовавших его персон, как на столе появилась, словно по мановению волшебной палочки, наполненная хлебным вином зеленая бутылка.

Он только протянул к принесенному руку, как в неожиданности замер.

– Будь здрав, мил– человек, – напротив, на деревянной скамье сидел человек средних лет с испитым лицом и взглядом, буравившим бутылку, но было видно, что он готов в любую минуту ретироваться, если пожелает хозяин стола.

– От чего за здравие не поднять чарку– другую, – Иван Дмитриевич смотрел на сидящего напротив слегка осоловелым, понимающим взглядом.

– Так мы завсегда, – и перед ним поставил чарку услужливый половой наверняка привыкший к такому повороту событий.

Слегка трясущейся рукой Путилин поднял косушку и разлил.

Человек сглотнул слюну в предчувствии дармовой выпивки, но цепкий взгляд начальника сыска отметил, что присевший одет не в дешевую одежонку, а сшитую отменным портным, но слишком уж помятую, давно не знавшую ни щетки, ни стирки, кое—где виднелись застарелые пятна от небрежности хозяина, махнувшего на себя рукой.

– Кем будешь? – покровительственным тоном произнёс Иван Дмитриевич, подняв свою чарку.

– Пропащий, милостливый государь, – горестно вздохнул тот, – Дмитрием меня отец с матушкой, – начальник сыска отметил, с какой теплотой произнёс присевший последнее слово, – прозвали в честь защитника Земли Русской Донского, одолевшего иноземное иго.

– Славное имя, – поддержал нового знакомца Путилин, – грех его пятнать.

– Я б с радостью был бы достоин имени Святого Димитрия, – развел руками, – да к превеликому сожалению, жизненные обстоятельства складываются так, что вынужден вести паразитирующий образ. – Он поднял чарку, – вот эта жидкость, придуманная человеком для ухода от сиюминутного состояния духа в туманное забытье, где никакие людские заботы не тяготят бренное тело, непостижимым образом тянет на дно тяжким грузом. И является источником всех моих бед и несчастий, сопровождающих мою грешную погубленную жизнь, – и выпил медленно маленькими глотками, словно сладкий нектар, налитое в чарку.

Произнёсенная речь поразила высокопарным слогом начальника сыска, не каждый день встречаются философствующие люди, сознающие глубину своего падения.

– И который здесь день?

– В этом гостеприимном доме я, – собеседник начал загибать пальцы, но видно, что запутался, посмотрел удивленным взглядом на Путилина и произнёс, – извините, милостливый государь, но не ведаю.

– Да—с, – только и сумел вымолвить Иван Дмитриевич. – Похвально.

– Не судите строго, – Дмитрий не прекращал уважительно обращаться к собеседнику, соблюдая определенные приличия. Ведь это он непрошено подсел за стол, – моя чувствительная натура слепа и в такие судьбоносные повороты моей бренной жизни за текущим временем следить не имеет возможности, да и особого желания, ибо все в мире сущий прах, из коего мы вышли и в коей по истечении положенного срока земной юдоли уйдем.

– Что верно, то верно, – подхватил хозяин стола. – Малец, – крикнул Путилин, подзывая полового, – наполни сей сосуд греховным питьем и побыстрее.

– Не смею навязывать своего скромного мнения, но человек – сосуд Господен брошен в пучину существования бессловесным скотом и поэтому творит всякие непотребства, повинуясь зову желаний в первую очередь, а уж потом начинает размышлять о том, что сотворил. Вот я, – он поднес руку к груди и наклонил церемонно голову, – ваш покорный слуга. Дмитрий Серафимович Иваницкий, сын статского советника, почетного гражданина Самары, неизменного заседателя городской Думы, и прочая, прочая, прочая, бросил в былые года не только учение, но и службу, проживая за счет денежного довольствия, присылаемого отцом. Стыдно за такой образ жизни, стыдно, но, – удрученным видом добавил, – ничего с собой поделать не могу, ибо грешен перед всеми, особо перед матушкой, – перекрестился, – Царство ей небесное.

– И не гонят тебя за словоблудие?

– Нет, милостливый государь, – отвечал Дмитрий, – все Божьи твари мышление имеют одинаковое, только каждый в меру жизненных коллизий принимает ближнего либо как с дружелюбным, либо с отвергающим чувством…

– Постой, постой, – замахал руками Иван Дмитриевич, – уморишь меня своими словесами. Я – человек простого происхождения и не привык к барским измышлениям. Со мною надо запросто, не томи мудреным, не учен я.

– Хорошо, – присевший поник плечами и на лице появилась печать обреченности, что, мол, никто не понимает душу ближнего. – народ ныне злой стал. Вот Вы приняли меня за свой стол, а другие, – отвернулся в сторону, махнув рукой.

– Правильно говоришь, – Путилин облокотился грудью о край стола, – люди по своей сути разные. Вот я знакомца своего искал, прихожу к нему, а там мне поведали, что нет его.

– Съехал?

– Нет, – спрятал унылую улыбку в усах, – хуже, отправили его, успокой Господь душу его, на встречу с предками.

– Жизни лишили?

– Давай за него.

– За это можно поднять чарку, хотя я и не знал раба Божьего, но помянуть, помяну.

Путилин разлил до краев.

– Пусть земля будет Александру пухом, – ввернул начальник сыска имя убитого.

Дмитрий тихонько поставил чарку на стол, а Иван Дмитриевич поднес рукав к носу и с шумом втянул воздух, потом выдавил:

– Не то жалко, что денег должен, оно дело наживное. Мой давний знакомец, встретились случаем и тут такая незадача.

– Смертен человек, не сподобился Господь дать толику своего бессмертия.

– А я мыслю, душа вон из тела должна уходить, когда не нужна она становится на сем свете.

– Воистину так.

– Любил Сашка здесь бывать, может за этим же столом и сиживал.

– Вот судьба, – указал пальцем в потолок, потом опустил руку на стол, – может и со мною разговаривал, а я не ведал, – посетовал Дмитрий, – что человек одной ногой приближен к смерти. Как он выглядел, может и меня свела с ним судьба?

– Да какой, – Иван Дмитриевич показывал своим видом, что прилагает усилия, чтобы вспомнить, – роста небольшого, пониже меня будет, – он поднялся и показал рукою, все в кепке ходил, часто их менял и нравились ему новые, волосы короткие, цветом, как солома. Вот, работал он на этом, как там его, ну где галоши делают…

– На резиновой мануфактуре?

– Точно так, от этой копоти у него и лицо было под стать земле…

– Видел, – обрадовано произнёс Дмитрий, – но к великой скорби не был с ним знаком. Он компанию водил с другими.

– И с кем?

– Вот с теми двумя сиживал, – кивнул в сторону заинтересовавших ранее начальника сыска. – Да, честно говоря, я не присматривался, мне не было до других дела.

– И то верно.

Путилин не заметил, как его буравили подозрительным взглядом, и присматривался к нему нахмурившийся человек со шрамом. Потом он подозвал полового и тихо начал о чем—то спрашивать, указывая глазами на Ивана Дмитриевича и, чтобы никто не смог услышать их слов, склонили друг к другу свои головы.

Больше за вечер не появилось возможности вытянуть хоть что– то стоящее из охмелевшего Дмитрия, в конце беседы проигравшего в борьбе с проклятой горькой и теперь сполз на деревянную скамью и там с невозмутимо– детским выражением лица заснул.

Путилин расплатился, небрежно показав большую пачку банкнот, едва поместившуюся в кармане пиджака. Он поднялся, задев миску, которая с грохотом покатилась по полу, пошел, шатаясь из стороны в сторону к выходу. Уже у самой двери отметил, что половой подскочил к мужчине со шрамом и шепнул что—то на ухо. Тот поднялся, действительно оказался не малого роста, да и рука, как молот в кузне.