Чтение онлайн

«Не он», – мелькнуло у Миши в голове, но он не уходил, а наоборот пробрался к Прохору и, подвинув сидевшего рядом мужичка, примостился по правую руку.

– Здравствуй, Прохор! – Произнёс Миша.

– Ба! – Обрадовался Кузмин, – какие люди посетили нас.

– Потише, – поморщился сыскной агент.

– Может, чарочку! – Он замахал рукой, – эй! – Крикнул громко, стараясь перекричать мерный гул заведения, делая попытку подозвать полового.

– Я бы выпил, – наклонился Жуков к уху Прохора, чтобы не кричать, – да сам понимаешь служба.

– Эт мы понимам, – заулыбался Кузмин, – а в наши края как занесло?

– По твою душу.

– Михал Силантич, я перед столичным сыском чист, аки ангел на небеси. А что гуляю, так в России городов не счесть, – и засмеялся задорным грудным смехом, кося осоловелые глаза на сыскного агента.

– Давно сидишь? – Не обращая внимания на смех Кузмина, спросил Миша.

– Не знаю, – пожал широкими плечами Прохор, – деньги ещё пока есть, – и похлопал себя по груди.

– Значит, давно.

– Сегодня число—то какое?

– Двенадцатое.

– Двенадцатое, двенадцатое, – начал загибать пальцы Кузмин, но так и не смог посчитать, махнул рукой, – доже и не припомнить мне. Давай по чарке, – вдруг предложил он.

– Служба, – Миша присмотрелся к мастеру по сейфам, тот, в самом деле, был давно пьян, разило от него и перегаром, и потом, и табачным духом. Видимо, дня три, как деньги просаживает, надо ждать новостей о том, что в Киеве, Варшаве, а может, и в Сибири раскрыт, как шкалик в обед, очередной железный ящик, о котором кричат со страниц газет и журналов, что нескрываем.

– Ах, Миша Силантьич, нет, чтобы составить мне компанию, – он поднял полуштоф, – выпить за моё здравие, за свободу, эх, Миша Силатьич.

Жуков поднялся и вновь повторил:

– Служба.

– Та ну ее такую службу, – Прохор наливал в чарку водку, большую часть ее расплёскивая на стол, – а чего заходил—то?

Но вопрос повис в воздухе.

Миша возвращался в сыскное отделение в упавшем настроении, предположение не подтвердилось: Прохор Кузмин не может так сыграть, не по артистической части он мастак, а по другой области. Да и видно, что не просыхает несколько дней, притом Путилинский помощник у своих агентов, которых он имел среди завсегдатаев трактира, подтвердили, что мастер по сейфам третьего дня заявился в медвежьей шубе, бобровой шапке, в пиджачной паре, с бумажником, не закрывающимся от денег, вот с той минуты угощает, кто за стол присядет. Подозрение не подтвердилось, пусть лучше сейфы вскрывает да водку пьёт, чем руки кровянить и чужие жизни на свой счёт записывать.

Дежурный чиновник кивнул, что Иван Дмитриевич, как пришёл в отделение, так из кабинета и носа не казал, хотя утверждать не может, ибо на второй этаж не поднимался.

Когда вошёл Жуков к Путилину, тот сидел за столом, перед ним лежали разложенные в ряд шесть фотографических карточек. Одной рукой Иван Дмитриевич подпирал щёку, отсутствующим взглядом скользнул по помощнику и снова устремил взор на столешницу.

– Разрешите.

Начальник сыскной полиции не повёл бровью.

Миша без позволения присел на краешек стула, зная по опыту, что мешать Путилину не стоит, тот занят важным и, наверное, уже догадался, что Прохор не имеет отношения к убийству Весёлого.

Через несколько минут Иван Дмитриевич, наконец, обратил внимание на помощника.

– По лицу вижу, что Прохор отношения к нашему злодейству не имеет?

– Воистину так, Кузмин третий день пьянствует на Сенной после удачного дела.

– Говоришь, третий.

– Да, сведения абсолютно верны, подтверждены тремя разными людьми. Которые интереса к нашему сейфовому мастеру не питают.

– Значит, в столице есть двойник Прохора, либо, что самое невероятное, кто—то хочет, чтобы мы шли по следу Кузмина и вели следствие круг него.

– Может быть, – Миша сел поудобнее, даже закинул ногу на ногу, – н к чему такие сложности, ведь мы же можем предъявить Прохора для опознания начальнику станции?

– Вот, – указательный палец нацелился на Жукова, – приметы нам известны от, как ты его называл, Минц? – Миша кивнул. – Приметы известны от Минца, тебя это не наводит на определённые мысли?

– Минц? – Удивлению помощника не было предела, – Минц? – Повторил он, вы бы видели его, он не то, что ножа побоится в руки взять, я уж не говорю, чтобы смерти такое количество народа отдать. Нет, Иван Дмитрич, такого быть не может, при том, он не мог отлучиться со станции.

– Не мог, это правда, но ты же сам знаешь, что не всегда человек самолично участвует в злодеянии.

– Так вы подозреваете Минца?

– Я высказываю один из возможных вариантов нашего дела.

– Но как—то. – Жуков старался подобрать слова, но никак не удавалось.

– Миша, ты имеешь возражение?

– Да, – сыскной агент как—то подобрался и вроде бы стал выше, – имею. Начальник станции Минц, на мой взгляд, человек пугливый и смотрящий в рот начальству, ради места готов на унижения, но чтобы организовать, – Миша сжал губы и продолжил, – такое дело, но вы простите, Иван Дмитрич, но у него, как говорят наши подопечные. Кишка тонка.

– Не кажы гоп, как говорят в Малороссии, в каждом где—то там. – Путилин приложил правую руку к груди, – на полочке пребывает в сонном состоянии то, что прячем, но не у всех получается, прорывается это что—то сквозь глянцевую оболочку. Этот Минц назвал тех, кому утром продал билеты и кто направился с Ланской в столицу. Вот их и расспроси о нашей троице, тем более, что они ехали разным классом. Смекаешь?

– Что не понять? – Безо всякого удовольствия произнёс Жуков.

– Миша, если тебе не по душе то, что я поручил, то лучше мне направить другого агента, ты будешь смотреть предвзятым взглядом, и очевидные для другого вещи пройдут мимо тебя.

– Иван Дмитрич. – помощник резко поднялся, что стол скользнул ножками по паркету, – я – уже не мальчик, чтобы капризничать по поводу следствия, тем более, что речь идёт о преступниках, которые людскую жизнь считают за копейку.

– Тогда, Миша, жду твоих изысканий.

Только поздним вечером вернулся Жуков в сыскное отделение. Исколесил пол столицы, два раза ездил в Ланскую, отвлекал от дел пристава, который скрепя сердцем, выделил Путилинскому помощнику одного из околоточных, чтобы разыскать четверых невольных свидетелей, которые с утра ехали в город.

Чиновник Тимохин, ехавший третьим классом, аккурат сидел напротив двух незнакомцев, один из которых картавил и «подозрительно кидал взоры по сторонам, словно хотел высмотреть добычу», был лет тридцати пяти, круглолиц, с пышными усами и родинкой под правым ухом, это Тимохин приметил. Когда незнакомец смотрел в окно, второй помоложе, годков под тридцать, лицо нормальное, а вот глаза колючие, словно хотел проколоть сидящего напротив насквозь. На последок чиновник сказал: «Да не смотрел я на них, больно уж неприятные личности».