Чтение онлайн

Степаниха, Евдокия Степановна Самотёкова, оказалась вопреки прозванию молодой женщиной, в накинутом на плечи старым потёртым платком и такой же потёртой куцей шубейке. «Денег у нее куры не клюют, – охарактеризовал женщину околоточный, – но ходит, как босячка». Та вообще ничего не могла сказать о тех двоих, хотя ехала тем же третьим классом.

Пётр Трофимович Иванов – степенный мужчина под пятьдесят с бородой, лопатой ложащейся на грудь, ехал первым классом. Незнакомого пассажира, который сел с ним на Ланской, рассмотрел хорошо, даже запомнил, что тот постоянно поглаживал правой рукой саквояж и на лице появлялась подобие хищной улыбки, скалил рот, что бросалось в глаза отсутствие передних верхних зубов, и только в этот миг становился заметным едва видимый горизонтальный ровный след, словно кто—то провёл острым лезвием под нижнею губою, серые глаза, нос с горбинкой, тонкие брови, словно прочерченные над глазами одной линией. Портрет совсем не напоминал тот, который дал в описание Минц. Было над чем задуматься, прав оказался Иван Дмитриевич, начальник станции участие в событиях в доме Федьки Весёлого принимал и самое непосредственное, хотя в минуту убийства находился на станции и отправлял поезда.

Приблудова, четвёртого пассажира, Миша не нашёл, тот уехал по делам в Москву. Конечно, важно побеседовать и с ним, но случая не представилось.

Смущённый Жуков сидел перед Путилиным.

– Значит, всё—таки Минц, – удовлетворённо потёр руку об руку Путилин, не стал упоминать, что Миша чуть ли не клялся о неспособности начальника станции не только принимать участие в убийстве, но и это убийство организовать.

– Как вы поняли, что Иван Егорыч замешан в этом деле?

– В Ланской живёт не так много народа, поэтому каждый знает, кто чем дышит. Вот Минц должен был знать Федьку, не такой уж Пёрышкин богатей, чтобы с таким почтением к нему относиться. И потом Минц тебе признался, что раз—два разговаривал с Весёлым. Да не могло такого быть, начальник станции, как и пристав, захаживали в заведение, а значит, знали хорошо хозяина заведения. Мог скрывать знакомство пристав, но начальнику станции ничем такое знакомство не грозило, тогда причина была в ином.

– Ему надо было увести нас в сторону, подальше от истинных преступников, – дополнил Миша.

– Совершено верно, – вдруг Иван Дмитриевич ударил себя по лбу, – старый осёл, ой и осёл. Бросай всё и на Сенную, вези сюда Прохора, пока не поздно.

– Он?

– Миша, потом расскажу, а сейчас за Кузминым. Да поживее, – вдогонку слышал помощник, – как бы не было бы уже поздно.

Прохор сидел, привалившись к стене, глаза закрыты, казалось, перепил человек, а теперь отдыхает.

Миша подошёл к Кузмину и тронул легонько за плечо. Мастер по сейфам повалился на бок, левая рука безвольно свесилась и стало заметно тёмное пятно с выступающим сломанным лезвием. Прохор был мёртв и довольно давно, вероятно, с ухода Жукова из заведения.

Жуков половину ночи потратил сперва на ожидание врача, местного пристава, околоточного, потом на составление бумаг. Умаялся так, что придя домой, уснул не раздеваясь, хотя ко всему прочему чувствовал прямо волчий голод.

Всё крутилась мысль, что лучше бы днём отвёз Кузмина в сыскное, смотришь и был бы жив. Проспался в камере, поведал бы, кто на него имеет такой зуб, что заместо себя Прохора подсунул. А теперь в морге на льду лежит остывшее тело со сломанным лезвием ножа, рукоятку нашли под столом, никаких примет. Деревянная ручка, потёртая и старая,

Утром Жуков решил проявить самостоятельность и поехал на Ланскую.

– Иван Егорович, – вкрадчиво и с какой—то таинственностью в голосе говорил Миша начальнику станции, – преступник опознан и даже найден, благодаря вашему точному описанию. – Минц испуганно скользнул по лицу Путилинского помощника, – вам не стоит бояться, – продолжал Жуков, но сам отметил этот взгляд, – нам предстоит проехать в анатомический театр. Да, да, вы не ослышались, в анатомический, преступники, видимо, не сумели поделить добычу и избавились от лишнего, как говорится, рта.

– Я завидую вашей, Михаил Силантьич, службе, не успел я вам донести портрет, как преступник в ваших руках.

– Не всегда нам сопутствует удача, но, – Жуков умолк, выдерживая театральную паузу, – стремимся, чтобы злодеи несли заслуженное наказание.

Кузмин лежал на блестящем металлическом столе, покрытый серой старой простынёю с пятнами.

– Вот так, господа, и заканчиваем свои дни, – доктор откинул край простыни, представляя на обозрение невозмутимое спокойное лицо Кузмина, складывалось впечатление, что он ненадолго заснул, даже черты не обострились. Как бывает обычно с мёртвыми людьми.

Минц нахмурил брови и внимательным взором смотрел на убитого.

– Это Афанасий Львович, – произнёс начальник станции.

– То есть лежащего вы опознали, как человека, который вчера утренним поездом уехал первым классом в столицу.

– Да, подтверждаю.

– Это тот человек, которого некоторое время тому господин Пёрышкин провожал на станции?

– Именно его.

– Доктор, вы являетесь свидетелем опознания. Тогда более нам здесь делать нечего, – Миша поклонился и, взяв за руку Ивана Егоровича, пошли прочь, к выходу.

– Господин Минц, формальности завершены, но с вами хотел поговорить господин Путилин.

– Это честь для меня, – осклабился Иван Егорович, – тем более придётся ли когда—нибудь побывать в сыскной полиции.

Пока ехали на Большую Морскую Миша развлекал начальника станции забавными историями из расследований, Минц снисходительно улыбался, выслушивая болтовню молодого агента.

Начальник сыскной полиции не имел возможности присутствовать в рабочем кабинете, его вызвал посыльным к графу Головкину градоначальник. Дело было пустяковым, но высокое начальство считало, чтобы им занимался не пристав или околоточный, а непременно Путилин. Именно по этой причине Иван Дмитриевич прибыл в сыскное в отвратительном настроении, но когда дежурный чиновник доложил, что господин Жуков его ожидает в компании с неким Минцем и рассказал то, что Миша попросил передать, начальник сыскного отделения заметно повеселел.

Миша расположился в любимом кресле начальника и сразу же вскочил с него, когда Иван Дмитриевич вошёл в рабочий кабинет. Путилин остановился на пороге.

– Иван Егорович, прошу любить и жаловать, – нравилась Жукову театральность, иной раз Иван Дмитриевич говаривал, что его помощнику не в сыскном отделении служить, а на сцене славы выискивать, – начальник сыскной полиции господин Путилин.

Иван Дмитриевич кивком головы и приветливой улыбкой поприветствовал начальника станции, прошёл к креслу.

– Стало быть, вы – Иван Егорович Минц?

– Да, это я.

– Миша, принеси чаю. Надеюсь вы не откажитесь от чашки горячего напитка?

– Слу. – было начал Минц, но был перебит Путилиным.

– Иван Егорович, скажу, что служба подождёт, поезда всё равно ходят согласно расписания, стрелки переводятся, билеты продаются, так что можно потратить некоторое время на, будем считать, приятную беседу, тем более, что описанный вами преступник так быстро найден в таком огромном городе, как Санкт—Петербург.