Чтение онлайн

Жуков решил вновь поговорить с прислугой, которую хозяин держит в подозрении.

Пелагея Павлова, женщина лет пятидесяти, с белыми, как свежепомолотая мука, руками, которые ежесекундно протирала чистым полотенцем, смотрела на сыскного агента серыми глазами и, словно бы хотела сказать: «Я же всё поведала? Что надобно ещё?»

Марфа Таранина была молода, едва ли ей, прикинул Миша, исполнилось, ну, может быть, лет двадцать пять. Красивое лицо, на котором виднелась застенчивая улыбка, ямочки на едва зардевшихся щёках.

– Значит, братья Анны Вячеславовны Сигизмунд и Казимир часто здесь бывают?

– Хм, – хмыкнула Пелагея, сдерживая смешок, – а то! Если бы не обеды Афанасия Петровича, так ходили бы голодными и вообще без штанов.

– Поля, – с укоризной произнёсла Марфа, указывая глазами на сыскного агента, мол, не надо о семейном хозяев.

– Я понимаю, – Миша сжал губы, но потом вроде бы задумчиво произнёс, – не всем же достаётся капитал.

– Не всем, – передразнила Пелагея, – но наш—то. – имея в виду Афанасия Петровича, – сам трудами приобрёл, а не от дедов, капитал которых растранжирили на карты да… на особ женского пола. И потом из себя строить благородных, готовых купить всё и вся, но с заплатами, извините, на заду,

– Как фамилия братьев госпожи Котельниковой?

– Мне не выговорить, как бишь их, Тржи… Трци… – Пелагея толкнула рукой Марфу, – скажи, ты ведь можешь выговорить.

– Из Тржцинских они.

– Значит, бывают ежедневно?

– К обеду поспевают каждый день, а вот вечером не всегда.

– Чем они заняты?

– А Бог их знает. Младшему Казимиру недавно семнадцать стукнуло, так такой тихий обходительный, как придёт, так в уголочке тихонечко сидит, – Миша заметил, что при этих словах Пелагеи Марфа хмыкнула и отвела в сторону взгляд, – а вот старший Сигизмунд, прости Господи, так тот себя хозяином чувствует. Всюду нос суёт, советы даёт.

– Сколько ему лет?

– То ли двадцать пять, то ли двадцать восемь, толком не знаю.

– Двадцать семь, – тихо сказала Марфа.

Жуков украдкой посмотрел на молодую женщину и решил, что стоит с ней поговорит без лишних свидетелей, может быть, что—то поведает новое, известное только ей.

– В каких отношениях братья с господином Котельниковым?

– Да ни в каких, – усмехнулась Пелагея, тщательнее начав протирать руки, – не удивлюсь, если Афанасий Петрович по именам их не путает. Выгнал бы их из дому, да ведь женины родственники.

Выждав минуту, Миша всё—таки сумел поговорить с Марфой, несмотря на то, что Пелагея, словно привязанная ходила за ней следом.

– Что о них сказать? – Говорила молодая женщина. – Один, хотя гоголем ходит, но смирный, боится, как бы его за дверь не выставили, а вот второй. настоящий пакостник, ни одной юбки не пропустит, а как у нас бывает, так мимо него не пройти, никто не видит, так либо ущипнуть норовит. Либо, – она зарделась лицом, – либо за грудь схватит.

– Это ты про Сигизмунда?

– Да что вы, – отмахнулась Марфа, – я ж о младшем Казимире.

– Дак ему только семнадцать? – Удивился Жуков.

– Молодой, да ранний. Никто не знает, – она приблизила губы к Мишиному уху, – а у него полюбовница есть.

– Не может быть?

– Он сам хвастал.

– Ну, – протянул сыскной агент, – мальчишка много мог наговорить.

– Вот и нет, видела я его зазнобу и с прислугой говорила. Ей Богу, не вру, – перекрестилась, – истинную правду говорю.

– И знаешь, кто она и где проживает?

Марфа назвала и адрес, и имя.

– Ему ж семнадцать?

– Иной раз кажется, что он постарше всех в доме будет. Хитёр, как лис.

Жуков отозвал в сторону Путилина и рассказал, что удалось узнать нового в деле. Иван Дмитриевич вскинул брови к верху, но удивлению не дал появится на лице.

– Поезжай, братец, к Варваре, – начальник сыскного отделения напутствовать помощника не стал, тот и так знал дело без излишних напоминаний, – да, – протянул список, который ранее дал Котельников, – и по дороге просмотри, вдруг, что увидишь.

Миша кивнул головой и, надевая фуражку, прошёл быстрым шагом к выходу.

– Что—то стряслось? – Помощник пристава не стал мешать разговору, но после того, как Жуков скрылся за дверью, направился к Ивану Дмитриевичу.

– Пустое. – отмахнулся Путилин. – Так на чём мы остановились? Ах да! Видите ли. Николай Петрович, жизнь нам преподносит такое, что диву даёшься. Вот вы говорите о порядочности семейства, я ж разве спорю, но за фасадом порой скрываются такие тайны, такие страсти, что никакой литератор не в состоянии придумать. За свою жизнь мне приходилось распутывать узелки в таких семействах, что не будь таких случаев, меня бы в дворницкой продержали день, да от ворот поворот дали бы.

– Я ж не об этом, Иван Дмитриевич, господина Котельникова я знаю не один год, сынки его родились на моих глазах и слышать такое, ведь я тоже не первый год на службе и в людях немного разбираюсь.

– Николай Петрович, я не смею подвергать сомнению ваше знание людей тем более, что вы знаете семейство Котельникова не первый год. Так подскажите, кто бывает в этом доме, ведь от вашего взгляда ничего не может укрыться? – Польстил помощнику пристава Путилин.

– Не хочу, чтобы вы, Иван Дмитрич, поняли меня превратно, но на самом деле, господа Тржцинские не достойны отца, статского советника, состоящего на службе при Министерстве Иностранных Дел.

– Даже так?

– Именно, не погнушалась Анна Вячеславовна сочетаться браком с купцом, правда Котельников не из последних, капитал у Афанасия Петровича солидный, дай Бог каждому такой иметь, – взгляд помощника пристава затуманился дымкой мечтания, – в грязь лицом не даст пасть, да и денег для жены и детей не жалеет, – и резко перевёл разговор в другое русло, – вижу помощнику списочек дали, что—то нащупали?

– И да, и нет, – уклончиво ответил Иван Дмитриевич, – надо одно предположение проверить, но, увы, я не хотел бы говорить заранее, знаете ли, выказывать надежду хозяину. Ведь дело может затянуться не на один день.

– Понимаю, тайна прежде всего.

– Вот именно.

– Не возьму в толк, – скривил губы Петров, – вы говорите, что к краже, может быть, причастен кто—то из домашних?

– Я не утверждаю, но предположение такое отметать нельзя.

– Анна Вячеславовна, братья ее Казимир и Сигизмунд, – Николай Петрович загибал пальцы, – сам Афанасий Петрович, сыновья, прислуга, Марфа и Пелагея, да, ещё дворник. Хозяин дела дома не делает, для этого держит контору на Невской линии Гостиного двора, чтобы служащие какие к нему в дом приходили? Ни разу не видел, если только какой посыльный? Да и тот дальше порога не пущен. Не знаю, – развёл руками, – кого подозревать. Не знаю.