Чтение онлайн

— Куда ж теперь? В трактир, что ли? — нерешительно спросил Петька.

— Больше некуда. Пошли!

Припрыгивая и согревая дыханьем голые руки, Фомка двинулся вперед. Петька последовал за ним. Когда мальчики вышли на угол Октябрьской и Некрасовской, Фомка вдруг остановился и резко дернул Петьку за рукав.

— Смотри-ка! Русская, и с фашистом, с офицером… Ох, дрянь!

Он указал на пару, выходившую из ресторана «Ост-ланд». Раньше это была лютеранская церковь — кирка* Во время оккупации немцы оборудовали ее под ресторан.

— Видно, гитлеровцы сами в бога не очень-то верят, если из церкви кабак сделали, — заметил Петька. — А еще про нас говорят, что безбожники.

— Да черт с ними и с их богом! — огрызнулся Фомка. — Ты лучше на эту погляди. Узнаешь?

— Вроде видел где-то.

— Да ведь это — Зозулина мамка. Вишь, стерва, — бурчал Фома, направляясь к остановившейся на крыльце ресторана паре.

— Тетя Женя, — притворно сладеньким голоском спросил он. — А где сейчас Зозуля?

Женшина, с сильно нарумяненным лицом и подведенными бровями, одетая в хорошую меховую шубку и щегольские хромовые сапожки, опиралась на руку жандармского офицера. Глаза ее масляно поблескивали, локоны пышной модной прически растрепались. Она явно была пьяна.

Услышав голос Фомы, она даже не повернулась к мальчику, только небрежно взглянула через плечо и, не ответив, подхватила своего спутника под руку и повернула на Некрасовскую улицу.

— Видел? — промолвил Фома. — И знать нас не хочет. А еще русская! Как только с ней Зозуля живет?

— Так пусть уходит от такой матери! — с сердцем воскликнул Петька. — Я бы ушел. А отец его где?

— Танкист, в нашей армии. Он же говорил. Помнишь? — ответил Фома. — Здоровый такой, я карточку видел.

Выйдя на Советскую улицу, они быстро пошли к вокзалу. Трактир стоял неподалеку от него, на соседней улице.

— Ну, вот и пришли. Попытаем счастья, — сказал Фомка, поднимаясь на крыльцо. Но в это время дверь трактира широко распахнулась, и на пороге показался толстый полицай. Увидев мальчиков, он с удивительной для его фигуры быстротой схватил Фомку за шиворот, а Петьку за ухо.

— Ага, попались, черти! — торжествующе вскрикнул он и, зажав голову Фомки между толстых ног, сильно дернул Петьку к себе, выворачивая ему ухо.

— Дяденька, за что? — растерянно кричал Петька, вырываясь.

— Не будете бить моего сына, черти голопузые, — приговаривал полицай, но вдруг, выпустив Петькино ухо, заорал дурным голосом и схватился за свою жирную ляжку. Это Фома, не терявшийся ни в каких положениях, изловчился и своими острыми зубами укусил его.

— Убью, мерзавцы! — взревел полицай, одной рукой держась за укушенную ногу, а другой стараясь расстегнуть кобуру пистолета.

Но улепетывавшие во весь дух мальчики уже скрылись за углом. Только добежав до вокзала, они остановились.

— Ну и собака! — переводя дух, произнес Фома. — Как это он тебя за ухо-то. И мне голову, как клещами, защемил. Ну, да и я его куснул как следует, толстого черта.

Посмотрев на взъерошенного рыжего Фомку, Петька вдруг расхохотался.

— Ты же меня в трактир повел. Говорил, может, что-нибудь перепадет. Вот и перепало. Закусил полицаем. А мне и куснуть ничего не пришлось. Остался с драными ушами.

Фома хотел было обидеться, но природная веселость взяла верх.

— И правда, что перепало! Не завидуй, Петь, моей закуске. Жирен полицай, да больно вонюч.

Из дверей вокзала вывалился подвыпивший немецкий солдат и, покачиваясь, направился в их сторону.

— Прячемся, — быстро скомандовал Фомка и ловко шмыгнул за угол, где притаился за спинкой садовой скамейки.

Немец был настроен благодушно. Покачиваясь на ходу и напевая какую-то немецкую песенку, он подошел к скамейке. В руках он держал плотно набитую полевую сумку, из которой выглядывало горлышко винной бутылки. Тяжело плюхнувшись на скамью, немец поставил сумку на землю рядом с собой так близко от мальчиков, что Фоме стоило только протянуть руку, чтобы завладеть сумкой. Но Фомка не торопился. Он выжидал.

Ждал и Петька. Никогда еще ему не случалось воровать. Но за последние три дня мальчики вконец изголодались. А в сумке, наверно, есть, продукты.

Взглянув на солдата, Фомка быстро согнулся, схватил сумку и, толкнув Петьку локтем, побежал через площадь. Захмелевший немец мирно дремал и ничего не заметил.

— В мастерские, — на ходу бросил Фомка, быстрым шагом пересекая площадь. — Там посмотрим, что попалось. Уж и тяжелая, — добавил он, тщательно укрывая добычу от любопытных взглядов полами кацавейки.

В развалинах железнодорожных мастерских было пусто. Мальчики забрались на чердак полуразрушенного здания. Очистив на полу место от щепы и мусора, Фомка расстегнул сумку и стал вынимать ее содержимое. Прежде всего он с интересом повертел в руках бутылку.

— «Ма-де-ра! — громко прочел он надпись на ярлыке. — Наркомпит. Винный завод.»

— Наша! Советская! — радостно воскликнул Петька.

— Ясно, наша, — рассудительно заметил Фома. — У фрицев всё краденое.

В сумке оказались колбаса, масло в красной пластмассовой коробке, буханка хлеба, две пачки сигарет…

— Уй, как много, — радовался Фомка, — смотри, Петь, шпиг, целое кило будет. Теперь живем!

— Объедимся, пожалуй.

— Ничего, мы помаленьку. Глянь, и трубка, и табаку целая пачка. Повезло!

На крыше что-то загрохотало. Но это лишь ветер, налетевший внезапно, гремел оторванными железными листами кровли, предупреждая о надвигающейся метели.

— Холодно, — съежился Петька.

— И то, холодно. Подожди, сейчас согреемся. — И, разыскав в чердачном хламе старый гвоздь, Фомка вытащил пробку из бутылки. — На-ка, глотни!

— А ты не боишься пить? — отстранился Петька. — Может, отрава?