Чтение онлайн

— Вот, — показал Фомка зажатые в кулаке бумажки. — Нам… мы часы купить. Вот эти. Ходят они?

— Конечно.

Хозяин толкнул маятник. Стрелки, сошедшиеся около верхней цифры — двенадцать, — дрогнули. Окошечко над циферблатом раскрылось, выглянула кукушка и двенадцать раз прокуковала так звонко и задорно, будто сидела на зеленой ветке в родном лесу, а не в этом неприятном магазине, пропитанном затхлым запахом старых вещей, наживы и обмана.

— Сколько? — навалившись на прилавок, нетерпеливо спросил Фомка, сжимая в руке свои сбережения.

— Шестьдесят марок.

— Давай. Берем. — И Фома торопливо отсчитал три кредитки по двадцать марок каждая.

— Берите и сматывайтесь! — презрительно пододвинул к ним покупку хозяин. — Покупа-атели!

Он брезгливо выпятил нижнюю губу, глядя вслед мальчишкам, выскочившим из магазина, не попрощавшись. «А впрочем, кому бы ни продавать, у кого ни покупать — только была бы прибыль», — подумал он про себя и усмехнулся.

Торопясь как можно скорее водрузить собственные часы на стену своей комнаты, ребята не шли, а почти бежали через город. Они чуть было не поссорились из-за того, кому нести покупку, бережно завернутую всё в тот же шерстяной платок, который ночью заменял шапку Фоме. Помирились на том, что понесут часы поочередно — от перекрестка до перекрестка.

В этот день они до вечера просидели дома. Просто невозможно было уйти из комнаты, когда на стене висели замечательные, бойко тикавшие часы. И каждый полный час их дверца открывалась, выскакивала веселая кукушка и громко куковала. Ее птичий голос приводил в полное расстройство кота Ваську. Он весь напружинивался, хищно хлестал хвостом и, по всей видимости, чувствовал себя не разленившимся от безделья котом, а свирепым тигром. Один раз он изловчился, высоко подпрыгнул и почти достал лапой до часов. Но прыжок не удался. Васька позорно шлепнулся на пол, как неопытный котенок, и, сконфузившись, убрался на постель.

Веселый смех Фомки и Петьки окончательно перепугал неудачливого охотника. Васька уже не обращал внимания на кукушку и только щурился и отворачивался каждый раз, когда беспокойная птица выскакивала из дверцы над циферблатом со своим неожиданным «ку-ку!» Однако вздрагивающий кончик Васькиного хвоста выдавал сильное желание кота — добраться всё-таки до кукушки и отведать, какова она на вкус.

Одним словом, часы с кукушкой были замечательны. Вечером перед сном мальчики, правда, снова поспорили, — кому завести часы. Но и этот спор был разрешен миролюбиво. Заводили вместе. Петька тянул цепочку, а Фома в это время поддерживал гирьку. Так что удовольствие было честно поделено пополам.

Только когда кончился запас «реквизированных» у немца продуктов и прошло первое очарование от часов с кукушкой, друзья снова занялись обычными делами и заботами.

По-прежнему Фома посещал Сергея Андреевича, рассказывал ему о своих наблюдениях, получал задания. Иногда брал с собой Петьку. С первой встречи, сердцем поверив в искренность Петьки, Фома, по совету Сергея Андреевича, продолжал приглядываться к товарищу. Теперь он был окончательно убежден в том, что его новый друг «свой». Правда, иногда его несколько смущала находившая порой на Петьку тяжелая грусть. Бывало, усевшись на постель, Петька вдруг замолкал и мог долго-долго просидеть так совсем неподвижно, упорно глядя в одну точку перед собой, сурово сдвинув тонкие брови.

Жизнерадостному по натуре, никогда не унывавшему Фомке непонятны были такие настроения. Он сам не любил долго думать, в особенности о неприятных вещах. Но каким-то чутьем он понимал, что в эти минуты Петьку лучше не тревожить.

«Переживает. Дом вспомнил», — решал он. И только когда долгое молчание становилось совсем нестерпимым, Фомка выводил друга из задумчивости, начиная какой-нибудь отвлеченный разговор.

Только тот, кто знал Петьку раньше, мог бы сказать, что после гибели родителей мальчик действительно переменился до неузнаваемости. Прежний Петька — жизнерадостный подросток с веселым взглядом лукавых карих глаз, гроза гатчинских садоводов и зачинщик всех мальчишеских проказ, — уступил место серьезному мальчику с каким-то недобрым блеском во взгляде и сурово сжатыми губами, которые улыбались только при очередной озорной выходке Фомы, да и то не всегда. Сейчас в его сердце сильнее всех было одно чувство — ненависть к врагу. Когда он видел фашиста, одетого в серо-зеленый, будто покрытый плесенью мундир, его руки непроизвольно сжимались в кулаки и в уголках губ появлялись резкие складки.

Но теперь ему уже не нужно было, как в первые дни скитаний, сдерживать себя, чтобы не поднять с земли любой камень и пустить им в ненавистную серо-зеленую спину. Камнем испугаешь, ну, ушибешь… А этого мало. Вот если бы действовать, как партизаны, попасть в их отряд…

Несколько раз Петька начинал об этом разговор с Фомой. Повод для подобных разговоров найти было нетрудно. Даже самые запуганные из псковичей поговаривали о партизанах. О каждой удачной операции народных мстителей узнавали быстро, несмотря на все старания немецкого командования скрыть очередной партизанский налет, взрыв, гибель обоза или эшелона.

— Вот люди! — с восхищением говорил Петька. — К ним бы попасть, а, Фомка?

Но Фома почему-то на все попытки Петьки всерьез поговорить о партизанах отвечал до странности равнодушно. Правда, он с восхищеньем отзывался о партизанах, но, как только Петька начинал строить планы — как пробраться в лес и встретиться с этими героями, Фомка начинал строить рожи, посвистывать и вообще вести себя крайне несолидно. Фома был очень хорошим парнем, но житье в Пскове было для него явно дороже, чем поиски партизан, и это очень огорчало Петьку, для которого его друг во многом был примером.

Каждый раз при встречах с Сергеем Андреевичем Фомка оживленно рассказывал ему о своем друге, хвалил Петькину верность и сдержанность и предлагал привести его познакомиться, но каждый раз Чернов отклонял это предложение.

— Подождем, Фома, посмотрим, — говорил он в таких случаях. — Пока еще не время. Знаешь, брат, ты здесь везде уже примелькался, и в твоей осторожности я уверен. А начнут бегать другие мальчики — могут поинтересоваться, что им здесь понадобилось. Проверить надо как следует, на деле.

И Фома решил проверить Петьку на деле. Первый раз, когда он попросил приятеля сходить посмотреть, правда ли, что на вокзал пришел новый воинский эшелон, Петька удивленно посмотрел на друга и спросил:

— А тебе это зачем?

— Так, интересно знать, — небрежно ответил Фома. — А меня, видишь, у вокзала уже приметили. Неравно, опять друг-полицай поймает. К тебе-то он не так пригляделся. У меня, видишь, волосы заметные.

— Да, правда, — Петька бросил взгляд на огненные вихры приятеля. — Так и не лазай туда. Охота на этих гадов любоваться! И без того их в городе достаточно.

Фома с досадой поглядел на друга и, не ответив, начал собираться.

— Ты куда? — поднял голову Петька.

— Куда? На вокзал, — как можно равнодушнее ответил Фомка. — Просил тебя, как человека, но если ты трусишь…

— Я?.. — Петька рывком метнулся к дверям, но остановился на пороге. — Фома, ты мне скажи по-настоящему. Тебе, это правда, надо знать?

— Да! Очень надо, — без тени обычной улыбки ответил Фома.

Петька молча исчез за дверью. Вернувшись и рассказывая о том, что видел на вокзале, он внимательно поглядывал на товарища, но тот слушал как будто равнодушно и быстро перевел разговор на очередные домашние дела, а вскоре куда-то надолго ушел… Куда и зачем, — Петька решил не спрашивать.