Чтение онлайн

– Отец ваш сейчас жив?

– Не знаю, - Нина хмурится.
– Он давно нам не отец.

– Ну, а Вера так принца и не встретила?
– спрашиваю я.

– Теперь, знаете, другие принцы, - рассудительно говорит Нина. Верочка никак не хотела этого понять. Вот мой Витя - это принц! Он же сделает все, что я захочу. И достанет все. Как у О'Генри я недавно читала. Помните? Она среди зимы захотела персик. И ее возлюбленный - он гангстер был - достал. Даже стрелял в кого-то. Вот это любовь. А она говорит: "Я же просила апельсин". Представляете?

– Почему вы думаете, что Вера ждала какого-то принца?
– интересуюсь я.

– Как - почему? Она же говорила. И вообще... Она очень чувствительная была. Знаете, над книжкой даже иногда плакала. Это уж совсем смешно. В наш век. Сейчас книжки пишут, чтобы горизонт расширять, а не плакать над ними. Вы со мной согласны? Витя говорит, что нервные клетки надо беречь. Нервные клетки не восстанавливаются. Вы про это когда-нибудь слышали?

– Да, слыхал.

– Вот, вот. Я, например, люблю книги, где большая любовь, благородная, чистая, чтобы хоть на минуту забыться, унестись. А философия, она для пожилых. А Верочка вот по-другому смотрела. Она говорила, есть люди интеллигентные, образованные, а есть полуинтеллигентные, полуобразованные. И вот эти "полу", значит, опаснее, чем совсем необразованные. Чепуха, правда? Хорошо одеться, красиво квартиру обставить - это что, не интеллигентность разве? В человеке все должно быть красиво - и тело, и душа, и одежда. Это же Горький сказал. Или Чехов, я точно не помню. Но разве теперь я Верочке что-нибудь докажу?
– Нина глотает слезы.
– Разве она меня услышит?

Ох, что-то много было недосказано и недоспорено между сестрами. И это даже сейчас гложет Нину, не дает ей покоя.

Вот ушла из жизни тихая, скромная, мечтательная, совсем непрактичная девушка, а с каким волнением и беспокойством, что ли, вспоминают ее самые разные люди, словно растревожила она их чем-то.

– Скажите, - снова спрашиваю я, - а были у Веры какие-нибудь неприятности в последнее время? Или какая-нибудь беда?

– Вы знаете, - Нина поднимает на меня полные слез глаза, - она же из всего делала трагедию, из каждого пустяка.

– Ну, например.

– Например? Вот хотя бы поухаживает за ней ее начальник, подарок какой-нибудь сделает. Уже трагедия. И брать, конечно, не желает. А ведь он тоже мужчина. Ему молодая и красивая женщина не безразлична. И что тут такого, правда?

– Подарок подарку рознь, - туманно отвечаю я.

– Вот именно!
– подхватывает Нина и даже всплескивает руками.
– Ведь не дом, не автомобиль дарит. Не разорится из-за нее. Только ради внимания, пустяк какой-нибудь.

– Что же он ей, например, дарил?

– Пытался. Я же вам говорю: она ничего не принимала.

– Ну, пытался.

– Прелестную сумочку, например. Мы потом такую у одной иностранки видели, Вера мне показала. Умереть можно, какая сумочка. Ну, что еще? Да? Шкурку на воротник хотел подарить. Норку. Ему откуда-то привезли. Ну, всякую мелочь еще. То помаду, то пудру заграничную. А однажды путевку хотел подарить.

– Дорогие, однако, подарки, - замечаю я.

– Вы что думаете, у них связь была?
– оскорбляется Нина.

– Ну что вы! Просто удивляюсь.

Я и в самом деле удивляюсь. С какой стати Меншутин преподносил своей секретарше такие подарки? Пытался ухаживать? Уж не из-за этого ли... Да нет, чепуха! Она его благополучно отшила, после чего он даже познакомил ее с женой и разыгрывал из себя эдакого старшего друга. Ну, была минутная слабость у человека, увлекся. А потом одумался. С кем не случается! Да, конечно, скорей всего так и было.

– Кто еще за Верой ухаживал, вы не знаете?

– Нет, - грустно качает головой Нина и, вздохнув, снова достает сигареты.

Прикурив, она глубоко и жадно затягивается. Глаза ее по-прежнему полны слез. Она все-таки любила сестру и тяжело переживает случившееся.

– Верочка была ужасно скрытной, - вздохнув, говорит Нина.
– Она все в себе переживала, словечка из нее не вытянешь. Мамочка наша ей всегда говорила, когда еще детьми были: "Не молчи, расскажи, самой легче будет". А Верочка сожмет губки, насупится, так и уходит. Она еще, знаете, очень гордая была, - добавляет Нина таким тоном, словно сообщает о каком-то пороке или физическом недостатке.

И тон этот напоминает мне совсем о другом.

– Кажется, Вера больна была? И путевку ей трудно было достать в этом году летом?

– Кто это вам сказал?
– снова оскорбляется Нина.
– Да Витя любую путевку ей мог достать! Куда хотите.

– Почему же она не поехала летом?

– Не хотела.

– Может быть, начальник не отпустил?

– Да вы что? Он ее просто упрашивал. Господи, мне бы такого начальника.

– А у вас какой?
– улыбаюсь я.

– У меня старый дурак, который без меня давно бы в тюрьму сел, - резко отвечает Нина.

– Ого! Кем же вы работаете?

– Бухгалтером.

– А ваш муж?

– Он экономист, - неожиданно скромно отвечает Нина.
– Кончил Плехановский. Я, между прочим, тоже в этом году его кончила. Сейчас ведь без высшего образования нельзя, особенно культурному человеку. И, между прочим, мужчины очень это в женщинах ценят, правда? Тем более и за границу теперь с женами ездят. Мы с Витей в Болгарии были, в Венгрии, в Австрии даже.

Увлекаясь, Нина легко уходит в сторону от разговора. Это вообще, как вы уже заметили, редкая болтушка, кроме всех других ее достоинств, конечно.

– Но почему же все-таки Вера не хотела ехать лечиться летом? спрашиваю я.

– Я же сказала: не знаю.

Но я ей почему-то не верю.

– Нина, - серьезно говорю я, - мы ведем не пустой разговор. И с моей стороны это не простое любопытство. Ведь мы до сих пор не знаем, что случилось с Верой. Но мы должны это узнать. И вы обязаны нам помочь.

Нина отворачивается и тихо говорит:

– Что случилось, что случилось... Нет ее - вот что случилось. Никогда я ее больше не увижу, не обниму. А как это случилось, уже все равно.

– Нет, не все равно, - возражаю я.
– Если в этом кто-то виноват, он должен быть наказан. Так требует закон. И так требует совесть. Но нам надо сначала найти его, этого человека. Если, конечно, он вообще существует.

– Все это понятно, - с раздражением отвечает Нина.
– Что вы как газету читаете? И без вас прекрасно понимаю, не волнуйтесь.

"Что это с ней?
– удивленно спрашиваю я себя.
– Почему вдруг такая враждебность, что я такого сказал?"

– Ладно, - говорю я.
– Обещаю вам не волноваться. Но ответьте мне: почему Вера не хотела ехать лечиться летом?