Чтение онлайн

– Ну, как же не понять!
– усмехается Зинаида Герасимовна.
– В вашей работе секретность - это первое дело. Иначе кто же с вами откровенен будет.

– Именно, - подхватываю я.
– А ведь нам только откровенность нужна. С вашей стороны, в частности. И тут даже...
– я чуть медлю, - даже Виктор Григорьевич ничего не узнает о нашем с вами разговоре.

Виктор Григорьевич - это муж Зинаиды Герасимовны. И мне не очень-то приятно упоминать о нем в таком плане. Но что поделаешь, в нашей работе и такое встречается, как встречаются и всякие малоприятные люди, у которых, однако, что-то важное надо узнать и к которым в связи с этим приходится приспосабливаться. Не перевоспитывать же их сперва, в самом деле.

При моих последних словах Зинаида Герасимовна изумленно смотрит на меня, словно застигнутая врасплох, потом глаза ее настораживаются и улыбка медленно сползает с пухлых губ.

– А это вы к чему?
– спрашивает она.

– К тому, - доверительно поясняю я, - что у нас, как в церкви, надо и можно говорить все.

Я уже немного разобрался, что из себя представляет эта женщина. В этом, кстати, заключается одна из интереснейших и весьма сложных сторон нашей работы: надо научиться быстро и верно разбираться в самых разных людях. По манере вести себя, по жесту, по лексике, по интонациям и взгляду. Это далеко не простая задача, как вы понимаете. И решить ее удается далеко не всегда. Но постепенно мы тут кое-чему в этом смысле обучаемся, а некоторые из нас становятся великими мастерами. Но чтобы разобраться в Зинаиде Герасимовне, не надо быть великим мастером.

– Вы знаете, конечно, что такое алиби?
– спрашиваю я.

– Ну, вроде знаю...
– не очень уверенно отвечает Зинаида Герасимовна, удивленная этим неожиданным вопросом.

– Это доказательство или свидетельство того, что человек не мог быть в определенное время в определенном месте, ибо он именно в это время был, оказывается, совсем в другом месте, - поясняю я.

– Да без вас я это знаю, - недовольно отвечает Зинаида Герасимовна. Слава богу, грамотная.

– Вот и прекрасно. А теперь постарайтесь вспомнить. В прошлый понедельник, двенадцатого, ваш вагон-ресторан находился в Москве и в ночь на вторник готовился в новый рейс. Получали продукты, шел текущий ремонт. Это вы помните?

– Ну, помню, - настороженно отвечает Зинаида Герасимовна, не очень еще соображая, что мне, собственно говоря, от нее надо.

– Значит, помните, - удовлетворенно констатирую я.
– А помните ли вы, кто именно грузил ваш вагон? Эти грузчики давно вам, кажется, известны, не так ли?

С последним вопросом я слишком спешу. Его, строго говоря, не следовало задавать. Им я как бы оказываю давление, заставляю назвать грузчиков, помнит она их или не помнит. И это может вызвать вполне естественный отпор с ее стороны.

Но Зинаиде Герасимовне, к счастью, не до таких нюансов сейчас. Да она пока что и не думает что-либо скрывать.

– Ну, помню, кто был, - отрывисто говорит она.
– Федька Мухин и Зинченко Иван. Вечно они там ошиваются, пьянчуги эти.

Нет, что-то ее все-таки встревожило. Губы ее поджимаются, глаза блестят сухо и настороженно. Да, что-то ей начинает не нравиться в нашем разговоре. Так мне, по крайней мере, кажется.

– Значит, Мухин и Зинченко, - киваю я.
– А когда они появились у вас, в котором часу, хотя бы приблизительно? Постарайтесь вспомнить, Зинаида Герасимовна. Это очень важно.

– Зачем "приблизительно"? Могу и точно. Сейчас соображу...
– Она умолкает и, глядя куда-то в пространство, хмурит тонкие брови.
– Значит, машина с холодильника пришла первая... Как раз они и подвернулись... Я время в путевку проставила. Ревизор еще с ней приехал... Ну да! Двенадцать было без нескольких минут. И машина приехала, и они тут как тут. Нюх у них на такую работу.

– Двенадцать без нескольких минут...
– задумчиво повторяю я и снова спрашиваю: - А ушли они от вас когда?

– Всю разгрузку кончили в полвторого, - уверенно отвечает Зинаида Герасимовна.
– Вскорости еще одна машина пришла. Ну, а потом они спать улеглись в вагоне. И в семь утра ушли.

– Выпили перед сном?

– Не помню, - отрезает она.
– Их дело.

– Допустим, - соглашаюсь я.
– А помните, что они вам рассказывали?

– Еще не хватает помнить, чего эта пьянь несет, - презрительно передергивает плечами Зинаида Герасимовна.

– А ведь они, кажется, рассказали вам про не совсем обычный случай. Его трудно забыть.

– Не привязывайтесь, - грубо обрывает она меня.
– Говорю, не помню, значит, не помню.

Женщина явно начинает нервничать. Отчего бы ей, собственно говоря, нервничать? Чего-то она боится? И тут вдруг приходит на ум одно соображение, которое давно уже у меня как-то подспудно зрело. Будет эта женщина выпивать с двумя грузчиками, как же! А потом идти к своему дружку? Нет, скорее всего, даже наверное, дружок пришел за ней. Вот тогда она могла и выпить, и услышать рассказ охмелевших грузчиков! Но в этом случае...

– Вы, значит, не помните, - говорю я.
– Но, может быть, это помнит другой человек, который тоже слышал в ту ночь их рассказ, как вы думаете?

– Никакого другого человека не было, - снова отрезает Зинаида Герасимовна, на этот раз еще решительнее.

Я качаю головой.

– Конечно, вы заинтересованы отрицать это событие.

– Я заинтересована отрицать?
– насмешливо осведомляется Зинаида Герасимовна.
– Почему же такое?

– Вот и я задаюсь этим вопросом. Ну, зачем вам отрицать, что какой-то человек был у вас ночью в вагоне? Валентин Гордеевич или кто другой. Что тут, казалось бы, такого особенного?

Она бросает на меня гневный взгляд.

– Много же вы вынюхали!

– Что поделаешь. Но пусть вас это не беспокоит. Так вот, что же остается предположить в обрисованной ситуации? Кто был тот человек?

– А я говорю, никого не было, - упрямо повторяет Зинаида Герасимовна.

– В том-то и дело, что был, - возражаю я.
– Кто-то был. Но вам очень не хочется его называть. Это понятно.

– Ну, знаете...

– Нет уж, погодите. Дайте договорить. Я вас уже предупредил: мы не собираемся вмешиваться в вашу личную жизнь. Нас это не касается. И нас не касается, кем приходится вам этот человек. Нам он нужен лишь как свидетель. Вот и все. Как свидетеля я и попрошу вас его назвать.

– Вы меня лучше не оскорбляйте, - глухо, с угрозой произносит Зинаида Герасимовна.
– Я прокурору буду жаловаться. Я свои права знаю. Найдется, кому за женщину вступиться, не думайте. Позволяете себе больно много.

– Видите ли, - отвечаю я, - конечно, вы можете не называть этого человека. Ваше право. Но нам придется его все-таки найти. Поймите, он нужен для следствия. Его наверное опознают и Мухин, и Зинченко. Но прежде нам придется расспрашивать о нем многих людей. И как бы мы это аккуратно ни делали, многие узнают или догадаются о ваших отношениях. Ведь мы вынуждены будем расспрашивать о человеке, который в ту ночь был в вашем вагоне. Зачем вам это надо? Вы помешаете нам, повредите себе, да и этому человеку, вероятно, тоже.